Двадцать два несчастья. Том 12 (СИ) - Сугралинов Данияр

Тем временем ключ сделал последний поворот, замок лязгнул, щелкнул, я открыл дверь и сказал:

— А теперь заходите, только очень осторожно.

Парни, ступив на порог, дружно охнули.

— Твою ж налево, — пробормотал Елисей, во все глаза рассматривая людей в комнате.

И действительно, тут было от чего растеряться: Ерофей и Колян, всклокоченные, в живописно разорванных рубахах, сидели прямо на полу и глядели на нас белесыми стеклянными глазами. При этом они мерно раскачивались и выли на одной ноте. А вот Федька стоял у окна и участия в хоровых пениях не принимал. Когда мы открыли дверь, он медленно-медленно пошел прямо на нас, припадая на одну ногу и подволакивая вторую. Глаза у него казались такими же неживыми и мутными. Это было действительно страшно, особенно с непривычки.

Но такова уж побочка «Вазорелаксина», что тут поделаешь. Надо как-то попробовать эту побочку убрать, иначе слишком уж жутко получается. Вон даже парни изрядно струхнули, хоть и стараются виду не подавать.

— Очуметь, — выдохнул Сашка.

— Слушай, а если он бросится и покусает нас? — осторожно сказал Елисей и на всякий случай отступил на шаг.

— Елисей! — делано-возмущенно сказал я. — Ну что это у тебя за антинаучное мышление? Где вера в хваленый диалектический материализм, я тебя спрашиваю? Ты же в аспирантуру поступил, академию перед этим закончил. А веришь в бабушкины сказки. Еще скажи, что ты побасенок Сугралинова и Фонда А. начитался и уверовал! Может, мне еще фаербол метнуть, чтоб уж наверняка?

Елисей неодобрительно покачал головой и ворчливо огрызнулся:

— Я верю своим глазам.

— А вот и зря, — нравоучительно сказал я. — Верить ты должен только результатам медицинской диагностики. И мне.

Затем я сказал уже нормальным голосом, отбросив шутки в сторону:

— Итак, господа, перед вами находятся три человека, которые случайно попробовали один интересный экспериментальный препарат. Рабочее название — «Вазорелаксин-икс». Испытуемые были в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения с высшей степенью интоксикации организма в момент употребления препарата. Уточню: по собственной воле. Грубо говоря, украли и зачем-то сожрали. Что важно, алкоголизму они самозабвенно предавались явно не один день и даже не один год.

Я сделал паузу и обратился к внимательно слушавшим меня парням:

— А теперь внимание! Перед вами результат влияния данного препарата на их организмы — вот таким совершенно неожиданным образом. Короче, побочка. Кроме того, отмечается полное неприятие в дальнейшем алкоголя, провалы в памяти и выпадение из действительности на несколько дней. Такое вот овощеобразное состояние у них уже около недели длится, плюс изрядный тремор и все прочие симптомы, — начал перечислять я. — Так что сейчас я провожу цикл наблюдений за ними. А в дальнейшем планирую этот препарат немножко усовершенствовать и продолжить исследования.

— Да ё-моё, да это же настоящий научный прорыв! — охнул Елисей и от избытка эмоций всплеснул руками.

— И что, они пить больше не хотят? — удивился Сашка.

— Мы проверяли, категорически не хотят, — пояснил я. — Даже от элитного коньяка отказались. Но, опять же, выборка слишком малая, всего три человека. Сами понимаете, этого количества явно недостаточно, чтобы оценить реальную картину. Может, имеет место ошибка выборки, все это отнюдь не репрезентативно. Поэтому мы решили поработать над вопросом дальше.

— Ни хрена себе, — пробормотал Елисей, ошеломленно рассматривая фанатов «Вазорелаксина». — Это ведь даже не кандидатская. Да что говорить, это даже не докторская! Это, считай, Нобелевка в кармане!

Он аж подпрыгнул от возбуждения.

— Вот так вот и живем, — скромненько вздохнул я.

Тем временем Федька подошел ко мне и хрипло сказал, осторожно выговаривая каждую букву, — слова пока давались ему с трудом:

— З-закурить есть?

— Пока воздержись, Федор, — ответил я строгим голосом. — Во-первых, курение вредно, да и здесь, в помещении, курить нельзя. А во-вторых, неизвестно, как сигаретный дым повлияет на тебя сейчас. Еще несколько дней мы за тобой понаблюдаем, и, если все будет нормально, вернешься домой и будешь курить там сколько угодно.

Кивнув, Федька на негнущихся ногах осторожно вернулся в свой угол, сел на пол и, не глядя ни на кого из нас, застыл, уставившись в одну точку и продолжая раскачиваться.

— Вот такие пироги с котятами, — сказал я парням, и мы вышли из палаты. — Видите, какие интересные вещи можно исследовать, даже находясь в глубинке? И научных мыслей у меня полно. Но для этого мне прежде всего нужны соратники, с которыми я мог бы разделить задачи. Вы же сами убедились: идей у меня слишком много. И если я взвалю на себя все, то толком уже ничего не выполню. А во-вторых, — тут я посмотрел на Сашку, — мне нужно качественное медицинское оборудование. Очень качественное. Срочно. И здесь я рассчитываю на твою помощь, Александр.

Сашка задумчиво кивнул и сказал:

— Да, тут большой потенциал для работы. Я готов приступить хоть сейчас.

— Вот-вот, — сказал я. — И это правильно.

— Я тоже готов работать! — решительно сказал Елисей, и взгляд его буквально пылал энтузиазмом исследователя.

— Ну, если так, то ю а вэлком в команду!

И с этим мы вернулись в санаторий.

После завтрака Сашка остался секретничать с Аленой Петровной, а я забрал Елисея в тот кабинет, где вел прием «Клуба здоровья». Он шел за мной, втянув голову в плечи, и на всякий случай ни о чем не спрашивал.

Хотя полный его диагноз, сделанный Системой, у меня уже был, осмотр я устроил основательный, без скидок на праздники и недосып. Заставил его раздеться до пояса, взвеситься, замерил давление и послушал сердце и дыхание. Весы показали недобор килограммов в десять. Давление сто на шестьдесят пять, пульс восемьдесят восемь. Пальцы на вытянутых руках мелко дрожали… Да уж…

Напоследок я посмотрел на него «Познанием сути»:

Ротонос Елисей Богданович, 28 лет

8-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Признательность.

Биологический возраст: 38.

О как! Вот этого мне не показал бы ни один анализ: парню двадцать восемь, а тело сносилось на все тридцать восемь. Ладно больница да таблетки, тут, скорее, сказалось состояние постоянного стресса — сначала под гнетом мамы и бабушки, потом под прессингом знатного абьюзера Лысоткина. Именно так, потому что, сдай Елисей сейчас анализы и пройди полный медосмотр, врач поставил бы ему: «Здоров». Ну да, по меркам сорокалетних — здоров.

— Так, — сказал я, усаживаясь за стол и вырывая лист из школьной тетради. — Сейчас я тебе, Елисей Богданович, распишу новогоднюю программу.

— Какую еще программу? — испугался он.

— Санаторную. — Я писал и проговаривал вслух: — Подъем — семь ноль-ноль. Утром зарядка и три простейших упражнения: приседания, подъем ног лежа на пресс, отжимания от стены. Для начала по одному подходу по десять раз. Отбой — в двадцать два ноль-ноль, причем в это время ты должен уже закрыть глаза. Еда — по расписанию тети Нины, порции не обсуждаются, я пробовал — бесполезно. И чтобы на тарелке ничего не оставалось, налегаем на белок, полезные жиры и клетчатку. Прогулка — сорок минут утром и сорок вечером, плюс…

— Серега, ну как же… — засомневался он, стушевался и нашел отмазку: — А если метель?

— В метель — тридцать минут. И еще будешь принимать вот эти витамины. — Я подчеркнул последнюю строчку дважды и протянул ему листок. — И главное: никакой науки до конца праздников. Ни статей, ни «почитать по теме», ни одной формулы. Отдыхай, приходи в себя, Елисей.

— Ну, Серега… — заныл Елисей, застегивая рубашку, — а если я просто фантастику почитаю, про тех же попаданцев? Или про зомби? А?

— Нет.

— Но я же только…

— «Нет» — это законченное предложение, мы с тобой договаривались. Общайся с людьми, гуляй по лесу, дыши! Успеешь еще почитать, Елисей. Ну что ты как маленький? Я же тебе как врач говорю, а если сказал так, значит, уверен, что тебе это поможет. Усек?