Двадцать два несчастья. Том 12 (СИ) - Сугралинов Данияр

Они заспорили, и Елисей тут же втянулся; все трое до хрипоты доказывали друг другу каждый свое. А у меня на сердце разлилось тепло — любо-дорого посмотреть. Эти трое явно нашли друг друга, и за судьбу своих задумок я теперь был спокоен: доведут до ума, никуда не денутся. Пока, правда, они больше напоминали крыловских Лебедя, Щуку и Рака, но это до первой притирки.

Мы еще немного пообщались и, чтобы не мешать Александре Ивановне работать, вышли из кабинета. Самарцев извинился и тоже убежал по своим делам — там вроде подвезли реактивы, которые ему надо было принять по акту.

— Ребята, теперь познакомлю вас с рабочими из местной марийской общины — вам с ними еще много работать, — сказал я. — Люди, между прочим, интереснейшие. Кого-то вы, может, уже видели, но там есть и другие. А еще покажу священную рощу.

Парни заинтересовались. Мы оделись и вышли из главного корпуса. И как-то так вышло, что почти в дверях столкнулись с Евой, которая только забежала с улицы — видимо, выскочила из машины. Ее короткий серебристый норковый полушубок был расстегнут, на волосах искрился иней, а взгляд сиял так, что впору голову потерять. К груди она прижимала пухлые папки — от толчка они посыпались на пол.

— Ой, извините! — воскликнула она.

— Я помогу! — вызвался Сашка.

Мы с Елисеем и рта не успели раскрыть, как он уже склонился и принялся торопливо, неуклюже собирать папки. Подхватив последнюю, протянул Еве, заглядывая ей в глаза.

— С-спасибо, — пробормотала она, вспыхнула, выхватила папки и побежала дальше, крикнув на ходу: — Сорян, опаздываю! У нас с Наилем онлайн-конференция с казанскими юристами!

— Ладно, — сказал я. — От меня же там ничего не надо?

— Нет! — бросила она, уносясь по коридору.

Я обрадовался.

— Ну и расчудесненько. Терпеть не могу эти скучные заседания. Пойдемте к парням.

Сашка стоял в коридоре и задумчиво смотрел ей вслед.

— Санек, ты че, уснул там? — спросил я.

— А? Что? — вздрогнул он и поплелся за нами.

Мы шли по дорожке, на которой вкусно поскрипывал снег — он пах не то арбузами, не то огурцами. К этому аромату примешивался терпкий еловый дух и дымок из кочегарки, и все это создавало такую предновогоднюю атмосферу, что на сердце было прямо ух хорошо-хорошо. Я шел и улыбался. Да и парням было уютно.

От такого умиротворения я усмехнулся и не удержался от шалости — дернул за развесистую лапу исполинской ели. Пушистый снег попал точнехонько за шиворот Елисею, а тот в ответ рассмеялся и начал рассказывать, как они в детстве точно так же гуляли по еловому лесу и бросались снежками. Вид у него стал живой, повеселевший.

За каких-то пару часов парень переменился совершенно: в глазах впервые засветилась настоящая радость. Отлегло — из своей депрессии он выбирался на глазах и уже не походил на затюканного суслика. А вот Сашка плелся позади, молчал и на сказочный заснеженный лес не обращал никакого внимания.

— Сашка, ты чего молчишь? — не выдержал я. Только что я рассказал смешной случай, как Борька выпросил у Элен красно-синий карандаш, Елисей хохотал, а Сашка даже не улыбнулся. — Случилось что-то?

— Слушай, а кто эта девушка? — внезапно спросил он.

— Какая? — не понял я. — Ты про Венеру Эдуардовну, которая будет выдавать Елисею таблетки?

— Нет. Вот та, что с папками была.

— А это Ева Александровна Ракицкая, — улыбнулся я. — Она соинвестор санатория и юрист.

— Понятно, — пробормотал Сашка и опять надолго умолк.

Елисей принялся излагать свои соображения насчет дополнительных исследований наших вазорелаксиновых воришек, я отвечал, и мы так увлеклись, что про Сашку совсем забыли. Дошли до общины, познакомились с работягами, вернулись — а сын все так же молчал, погруженный в какие-то свои мысли. А потом и вовсе отстал по дороге.

Я не мешал: надо человеку побыть наедине с собой — пусть побудет.

— И это обязательно нужно сделать! — горячо доказывал мне Елисей. — Ты же сам понимаешь, показатель устойчивости эритроцитов лучше всего характеризует энергетический дефицит клетки!

— Послушай, Елисей, — покачал головой я. — Да, показатели устойчивости эритроцитов могут косвенно отражать повреждение мембраны и нарушения метаболического состояния эритроцита, но не являются специфическим или лучшим маркером энергетического дефицита клетки…

— Сыночек! — вдруг издали услышал я и осекся на полуслове.

Оглянувшись, я увидел, что прибыл первый десант из Казани. Из машины выбрался отец Сереги и, довольно улыбаясь, одобрительно закивал, оглядывая территорию санатория:

— Эвона как! — крякнул он, потирая руки. — Кто бы мог подумать? М-да, дела-а…

Вера Андреевна тоже вышла из машины и аж всплеснула руками:

— Сереженька! Я, конечно, тысячу раз от тебя про этот санаторий слышала. Но чтоб настолько… кто бы мог подумать…

Сзади хлопнула дверь, и из автомобиля выбралась Маруся. Вид у нее был донельзя понурый, так что мое отцовское сердце дрогнуло. Но как бы ни хотелось броситься к дочери, по традиции пришлось сперва обнять мать Сереги, потом отца — и только затем я подошел к Марусе.

— Ну, как ты? — тихо спросил я, вглядываясь в ее лицо.

— Нормально, — вздохнула она, пытаясь бодриться, но по покрасневшему носу и потухшим глазам было видно, что нормально там далеко не все.

— Давайте выгружаться! — велела деловитая Вера Андреевна, чтобы отвлечь всех от грустных мыслей.

Глянув на багажник, я уважительно присвистнул — машина аж прогибалась от барахла.

— Ого, — сказал я. — Эк вы нагрузились, товарищи.

— Да это не мы, — хмыкнул Серегин отец. — Это Маруся с вещами приехала.

Маруся отстраненно пожала плечами:

— Не вышло оставить вещи в гостинице. Подумала — может, перееду к тебе, поживу немного, если ты, конечно, не против.

— Конечно, не против, — сказал я и, увидев рядом мужиков из бригады, кивнул: — Ребята, помогите, пожалуйста, перетащить вещи. А вы все идите в центральный корпус — там Александра Ивановна или тетя Нина покажут вам комнаты. Маруся, я страшно рад, что ты приехала. И хватит уже киснуть — все наладится, гарантирую. Вот увидишь.

Маруся кивнула мне из вежливости, но мысли ее сейчас были далеко-далеко.

Когда мы с парнями перенесли последние баулы и я вернулся в главный корпус, то обнаружил, что все уже отлично устроились.

— Устала с дороги? — спросил я Марусю.

Ответить она не успела — к ней бросился Сашка, как раз входивший в дверь:

— Маруся! — в радостном изумлении закричал он. — Ты тут!

— Сашка! — обрадовалась она, и они принялись обниматься.

— И не сказал! — попенял мне сын.

— Сюрприз хотел сделать, — пожал я плечами.

Судя по Сашкиному довольному лицу, сюрприз удался. И надо же такому случиться, что в этот момент из комнаты вышла Алена Петровна с банкой компота. При виде Маруси она охнула:

— Марусенька! — И всплеснула руками, забыв, что держит полную трехлитровую банку.

Банка со всей дури плюхнулась об пол и оросила щедрыми вишневыми брызгами свежепобеленную стену.

— Компот! — ахнула тетя Нина, увидевшая концовку представления.

— Ремонт! — схватилась за голову Тайра Терентьевна, тоже подтянувшаяся на шум — полюбопытствовать, к чему вся суета.

А Алена Петровна, Маруся и Сашка тем временем обнимались и рыдали. Сцена была до того умилительная, что все даже о компоте и стенах забыли. Я же стоял, смотрел на них и лихорадочно соображал: как объяснить, каким образом все они разом оказались в одном месте в одно время? Ничего путного в голову не шло. А когда Алена Петровна посмотрела на меня вопросительно, мол, что за дела, я сделал невиноватое лицо и строго показал на разлитую лужу компота.

— Алена Петровна! — сказал я укоризненно.

Мой коварный расчет сработал: она охнула и спохватилась. А я еще и злорадно добавил:

— И Валера сейчас лапы порежет.

— Ой, точно! Стекло! — сказала она и убежала на кухню за веником, совком и тряпкой.

Маруся, поглощенная своими переживаниями, с расспросами ко мне пока не лезла — и я с облегчением отложил тяжелый разговор на потом. Хотя что говорить дальше, по-прежнему не представлял: ни одной вменяемой версии у меня не было.