Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

А последние пару‑тройку сотен метров не так уж сложно пройти пешком – даже если ноги болят с самого утра.

– Они уже там, за деревьями, ваше сиятельство, – зачем‑то уточнил боец, чуть забегая вперед. – Наши уже у реки и выкуривают стрелков из землянок. Самое время ударить с фланга!

Парню, похоже, очень нравилось чувствовать себя важной персоной при князе. Не телохранителем, не связным, а скорее адъютантом или – чем черт не шутит! – даже советником. Остальные «черные» честно отрабатывали свой хлеб, валяясь пузом в снегу на том берегу Черной, но этот почему‑то все время крутился рядом.

Зубов даже сумел вспомнить его имя – Иван. И по внешности давно уже узнал одного из бесчисленных бастардов его светлости Бориса Федоровича. Старик Годунов, как всегда, перестраховался – или просто желал иметь на Пограничье свои глаза и уши. Поэтому и прислал в Гатчину своих людей, хоть никто его об этом и не просил.

Что ж, тем хуже для них: на приступ «черные» пойдут в первых рядах.

– Вы уже видели самого Кострова? – поинтересовался Зубов, шагая по снегу с тростью в руках. – Или Горчакова?

– Никак нет, ваше сиятельство, – отрапортовал Иван. – Прячутся, собаки такие. Но бьют крепко – к самой реке не выйти. Несколько человек прорвались – так их сразу и приморозило. Насмерть.

– Понятно. – Зубов кое‑как переступил через поваленное дерево. – Потери?

– Не знаю точно… Но человек десять наших уже положили. – Иван шумно выдохнул через нос. – И ваших гатчинских столько же будет, наверное. Помочь бы надо, ваше сиятельство!

– Поможем. Непременно поможем.

Основа проснулась, разгоняя по жилам кровь, и холод тут же отступил. А через пару десятков шагов Зубов обогнал двухметрового Ивана, и трость не выбросил только потому, что без нее наверняка не удержался бы и помчался бегом, радуясь взятым взаймы у магии силам. Тело само рвалось в бой – но князю спешить не положено.

Хотя, пожалуй, и стоило бы: когда Зубов, наконец, вышел из‑за деревьев на открытое пространство, схватка вокруг крепости уже вовсю кипела. И если со стороны реки гридни из Извары и «черные» понемногу выжимали людей Кострова с того берега, то у северной стены дела шли так себе.

Ударные отряды застряли, не успев пройти и половину пути до частокола. Даже если с этой стороны крепости у Кострова и было меньше стволов, стрелять они не разучились. И тел на окровавленном снегу просеки, разделяющей стену и кромку леса, оказалось куда больше, чем насчитал Иван – и не все они носили черный камуфляж.

Одаренным командирам не хватило маны подвести своих людей вплотную. Или магия и крупнокалиберные штуцера все же оказались сильнее Щитов. Частокол выглядел так, будто по нему прошлись картечью из пушек, один из срубов полыхал, но сдаваться крепость явно не собиралась.

– Ну, повоюем. – Зубов перебросил трость из правой руки в левую. – Держись за мной.

Первое же заклинание превратило в щепки здоровенную сосну за частоколом. Второе ударило в уцелевший сруб. Неровно, будто вполсилы: кто‑то – скорее всего, Горчаков – успел перехватить вспыхнувшую над крепостью Косу Триглава и отвести чуть в сторону. Но Зубова это не смущало: даже вместе мальчишка и старик были куда слабее его, а по резерву и вовсе уступали вдвое.

Так что беречь ману он не собирался. Наоборот – лупил самыми могучими заклинаниями первого и второго ранга. Чтобы сразу показать, кто наконец появился на поле боя.

И показать не только врагам.

– Князь! – радостно завопил кто‑то из гридней, поднимаясь из сугроба. – Князь с нами!

Парень не пробежал и десяти шагов. Остановился, будто налетев на невидимую стену, выронил штуцер, рухнул на колени и уткнулся лицом в снег, заживая пробитый пулей живот.

Но за ним уже поднимались остальные. Выбирались из сугробов и, стреляя на ходу, снова шли на приступ.

– За мной! – рявкнул Зубов, поднимая трость, будто меч. – Покажем, кто в Тайге хозяин!

Заклинание проглотило чуть ли не половину резерва, но вышло на славу: в паре десятков шагов впереди воздух зарябил, становясь плотнее и едва заметно вспыхивая там, где в него вонзались летящие из крепости пули. Никогда еще Зубову не приходилось создавать Воздушный Щит такого размера – просто не было необходимости – но теперь он разом прикрывал чуть ли не половину своего войска.

– Ничего себе у вас силища, Николай Платонович! – Иван хищно оскалился, забрасывая за спину штуцер и вынимая из ножен на боку короткий меч. – Ну, теперь‑то мы им точно зададим жару!

– Не болтай! – усмехнулся Зубов. – Собирай своих – и вперед. Первыми пойдете. За голову Кострова плачу десять тысяч золотом. И за Горчакова – столько же.

Если что‑то и могло сравниться с осторожностью Годуновского бастарда, так это его жадность. Услышав обещание, Иван тут же прибавил шагу и рванул к частоколу, на ходу руганью и пинками поднимая из сугробов своих товарищей в черном.

Остальных подгонять не пришлось: опытные гридни из Гатчины и так знали, что силы их господина не безграничны. А значит, нужно поскорее одолеть смертельные метры, пробить стену и устроить внутри резню.

Но пока резерва хватало. Щит без труда держал пули, и даже когда по нему вдруг ударила магия, разбрасывая во все стороны голубые искры – лишь слегка вздрогнул, еще больше наливаясь силой. Старик Горчаков дрался, как умел, но мощи ему все же не хватало. Зубов одним взмахом трости растер в белоснежную пыль рванувшие прямо из земли ледяные колья и снова зашагал вперед.

И только у самой крепости, наконец, развеял уже ненужный Щит и ударил. В полную силу, обеими руками, соединяя в атаке мощь сразу двух аспектов. И стена вспыхнула, а люди за ней с воплями попадали, закрывая лица от ревущего пламени.

– Вперед! – скомандовал Зубов, размахиваясь. – Убейте их всех! Пленных не брать!!!

Огненный Клинок с ревом вырвался из конца трости, разом отрастая на два десятка метров, и с грохотом обрушился на частокол. Плечо недовольно отозвалось ноющей болью. Пришлось даже подключить вторую руку – и только тогда защитная магия сдалась, а стена расступилась. Горящие бревна посыпались, как спички, и к образовавшейся бреши тут же бросились бойцы в черном. А за ними и гридни, на ходу меняя штуцера на топоры и клинки.

В ответ им уже не стреляли. После сердитой трескотни топот и крики по обе стороны частокола показались неожиданно тихими. Будто почти павшая крепость глубоко и неслышно вдыхала перед тем, как бросить своих защитников в последний бой.

И выдохнула. Раздался глухой металлический лязг, и где‑то за брешью в стене полыхнуло магией. Один из бойцов в черном промчался по воздуху, рухнул вниз и покатился по снегу бездыханной тряпичной куклой – страшный удар почти разорвал его надвое. Горящие бревна частокола снова затрещали, ломаясь под немыслимой тяжестью, черный дым расступился.

И навстречу Зубову прямо из огня шагнула трехметровая угловатая фигура.

Глава 28

Это было… Нет, пожалуй, алтарь с его чарами и рядом не стоял. Даже со средним жив‑камнем, которого едва хватило сделать несколько шагов, управлять древней боевой машиной казалось чем‑то запредельным. А сейчас, когда Святогора наполняла мощь полноразмерного силового кристалла…

Как только энергетический контур заработал, и тусклые прорези перед лицом исчезли, я перестал быть человеком. Волот перестал быть безжизненным сплавом металла и магии, и вместе мы стали чем‑то большим. Всемогущим титаном, напрочь лишенным слабостей простых смертных.

Я не просто получил новое тело вдвое выше и в десятки раз сильнее прежнего. Древний металл щедро делился чем‑то неизмеримо большим – памятью. Опытом сотен схваток, каждым движением, которые направляли руки предков Игоря Кострова, будто все они оставили в Святогоре крохотный отпечаток того, что обычно называют душой.

Я только теперь понял, что имел в виду Горчаков, когда говорил, что машина должна принять человека внутри – ведь именно это с нами и случилось. Под броней волота сплелись воедино и моя истинная сущность, и чары, и то, что нельзя объяснить даже самой сложной и крутой магией. И в этом безупречном сплаве металла, духа и плоти уже не осталось места ни сомнениям, ни страху, ни милосердию, ни желанию сохранить себя в бою.