Перевожу плывущий от томительного острого желания взгляд на моего князя.
— До встречи, любимый… — смущённо улыбаюсь я.
Император бросает на Стейна совершенно нечитаемый взгляд, но тот, похоже, понимает брата.
— Я предупрежу слуг, чтобы вас не беспокоили, — подмигивает он Алларду.
Затем Стейн широко улыбается мне и с явным сожалением выходит.
Мы остаёмся одни в этом уютном светлом зале с арочными выходами на балкон.
— Прямо сейчас хочу тебя, жена моя, — низко и раскатисто говорит Аллард, стягивая с моих плеч платье. — Прямо здесь. Не пугайся. Здесь защита от звука. Никто не услышит. Никто не зайдёт.
— Аллард!
— Я чувствую твоё желание, сокровище моё. Истинная связь влияет, — его жёсткие требовательные губы уже на моей голой груди, — не противься этому. Нам всем сейчас, и драконам, и истинной, нужно много близости друг с другом. Чтобы не расставаться надолго, напитываться ей. Так и должно быть. Чувствуешь?
Выгибаюсь в спине, зарываясь в его густые волосы, всей кожей, всей сутью чувствуя его правоту.
— Да… — выдыхаю я. — Чувствую! Но, Аллард, ах! Может пройдем в спальню? Ооо…
Моё платье с шорохом падает на мягкий ковёр.
— Не могу ждать, желанная моя. Я все утро только о тебе думал, сердце мое, Ролана.
Моё нижнее бельё падает следом. Я полностью обнажена, с распущенными волосами, Аллард только камзол сбросил и шёлковую рубашку расстегнул.
Он легко поднимает меня под ягодицы — мне остаётся только схватиться за его крепкую шею и мощные широкие плечи, ошеломлённо глядя в его потемневшие от желания глаза.
Откуда у меня смелости-то столько?.. Сама обхватываю Алларда голыми бёдрами. Придерживая меня одной рукой он стремительно обнажается ниже пояса и прижимается крупной твёрдой головкой к моим влажным нижним губам.
— Ролана моя, — император пристально смотрит прямо в глаза, держит на весу надёжно и медленно опускает меня на себя, заполняя меня до краёв.
Невыносимо сладкая пытка! Для обоих…
Я протяжно стону, прикрывая глаза. Сквозь опущенные ресницы наблюдаю его напряжённое волевое лицо, поджатые чувственные губы, стиснутые челюсти.
Он так красив в этот момент, сила его сдерживаемого желания потрясает меня. Чувствую всей сутью нашу связь, наши брачные узы. И всё моё смущение теперь кажется глупостью.
Разве может быть стыдным подобное таинство единения между мужем и женой? Его обладание мной ощущается единственно правильным. Неправильно только одно — его преступная неподвижность, пока он, наполнив меня, так легко и удобно удерживает меня своими руками.
Метка императора на моём запястье обжигает, сладко пульсирует там, где я держусь за его плечо, где моё запястье прижимается к его голой коже.
— Аллард… — облизываю губы я, задыхаясь от желания и пылая от его неподвижности.
— Скажи мне, — широко улыбается он.
— Люблю тебя, — улыбаюсь я ему и нетерпеливо двигаю бёдрами.
Его глаза вспыхивают. Его чувственные губы с жёстким волевым рисунком изгибаются в улыбке. Он начинает первое, такое правильное, такое долгожданное мною движение.
Очень скоро вся его императорская сдержанность летит в бездну — а именно, после моей первой ярчайшей вспышки наслаждения.
Когда я протяжно выстанываю удовольствие, кусаю губы и дрожу всем телом, сладкой пульсацией сжимая внизу его крупный каменный член, Аллард неподвижен как скала.
Всё его мощное идеальное тело переполнено напряжением. Только стиснутые челюсти и вздувшиеся вены на лбу дают понять, чего ему стоит сейчас удержаться.
Зато едва я утихаю, император впивается в мои губы изголодавшимся зверем и в несколько широких шагов переносит меня на диван. Сбрасывает с себя остатки одежды и накрывает меня собой, широко раскрывая мои бёдра, несдержанным сильным толчком вторгается в самую глубину.
Мой громкий стон заглушается его жёсткими губами. Ох… Вот теперь я на полную чувствую всю страсть императора-дракона, его голод, его жажду обладания, его восторг от того, что я, его истинная, наконец-то с ним, под ним, обнимаю его, принимаю его, люблю его.
Люблю, как же я его люблю!.. Так легко теперь осознавать это, когда я приняла его своим мужем.
Мы взлетаем на пик наслаждения одновременно, глядя глаза в глаза, сгорая и воскресая в объятиях друг друга, всей сутью чувствуя единение нашей истинной связи.
— Никогда не смогу насытиться, надышаться тобой, драгоценная моя, — признаётся Аллард, прижимаясь губами к моей шее и глубоко вдыхая мой аромат. — Любимая, желанная, долгожданная. Не надеялся даже, что встречу. Что станешь моей. Что смогу быть настолько счастлив. Сокровище моё, Ролана…
Ещё много слов. Ещё больше объятий, поцелуев, прикосновений. Мы не торопимся вставать с мягкого дивана, рассматривая друг друга и неспешно лаская.
— Я хочу показать тебе свой любимый сад, — отводя прядь волос от моего лица и легко целуя меня в губы, говорит Аллард, — прогуляемся? Заодно продолжим нашу беседу. Я очень хочу начинать тебя узнавать.
Глава 23. Сад + арт золотого дракона
Сад в глубине огромной территории за дворцом поразил меня до глубины души.
Ни одного дерева мне знакомого нет. Причудливые формы, извилистые ветви, невероятные переливы разного зелёного цвета от глубокого синевато-изумрудного до пастельно-желтого и даже пурпурно-фиолетового.
А ещё здесь тихо. И ни одного цветка. Впрочем, гармоничные оттенки листвы самых нереальных форм сами по себе поражают.
Аллард довольно посматривает на меня, жадно вбирая цепким взглядом меня всю, каждое мгновение моего восхищения и восторга. И охотно, коротко и ёмко, отвечает на мои многочисленные вопросы.
Потом, когда я расспросила, кажется, про каждое дерево и кустарник, мы просто гуляем. И незаметно ловлю себя на том, что говорю только я.
Рассказываю императору, ведомая его неспешными вопросами, о своём детстве, раскрытии целительского дара, о погибших родителях.
Ещё о близких, которых у меня уже мало осталось, и те они уехали во время войны в дальнюю часть королевства. Это я не смогла уехать, осталась работать в госпитале.
Много говорю. О коллегах и работе целителем. Благодарю императора, пользуясь возможностью, за ту инспекцию госпиталя — очень много положительных изменений было.
— Почему же вы сами, работники, не докладывали о сложностях в лечебнице? — улыбнувшись моим благодарным словам, тут же хмурится император. — В министерстве созданы все условия, чтобы доложить о реальном положении дел.
— Я сама писала дважды, — пожимаю я плечом, — мне отвечали, что есть более приоритетные дела.
Император хмурится сильнее, и мне становится не по себе от смутного ощущения, будто громадный зверь глухо, угрожающе зарычал.
— Я разберусь, — мрачно говорит Аллард, глядя прямо перед собой в конец затемненной дорожки.
Я невольно ежусь и обнимаю себя за плечи.
Аллард замечает, его взгляд теплеет. Он берёт мою руку за запястье и целует меня прямо в свою метку…
— Аллард… — выдыхаю я, запрокинув голову и позволяя ему привлечь меня к себе.
— Пугаю тебя, моя нежность.
Его губы трогают мои нежно, невесомо.
Это так разнится с его обычным напором, так трогательно, что я тут же расслабляюсь и доверчиво приникаю к нему, вбирая его мужественную силу, проникаясь, поддаваясь его давлению.
— Ролана моя… — выдыхает император и продолжает целовать, нежно-нежно.
Упиваюсь его поцелуем. Таю от его трепетных объятий.
— Аллард…
Его лёгкий поцелуй в висок, объятие, моя рука на сгибе его локтя.
Он неспешно меня увлекает по затемнённой дорожке всё дальше.
— Я очень хочу показать тебе свой истинный облик, жена моя, — говорит император. — Там, в конце сада, просторная поляна, будет удобно.
Затаив дыхание, я киваю. Улыбаюсь ему, стараясь, чтобы моя улыбка выглядела естественнее.
От проницательного взгляда Алларда, впрочем, ничего не скрыть.
— Не хочешь?
