Феодал. Том 5 (СИ) - Рэд Илья

«Они что землю едят?» — не понимал Потап, потому что складывалось впечатление, что да — они чавкали грязью, да так аппетитно, что желудок стянуло в ответ.

Рядом с прилёгшим «слонёнком» мать насыпала горсть, чтобы он тоже поел, но тот не хотел. Хобот маммотума потолкал вбок сына, но это не произвело никакого действия. Весь оставшийся день стадо провело за трапезой. Они ели, и ели, и ели, пока сумерки вокруг не сгустились. Солнце зашло, и наступила тьма. От тел шёл пар. Довольные магзвери располагались на ночлежку, кучкуясь друг с другом, только вокруг прокажённого «слонёнка» никого не было. Звериным чутьём окружающие понимали — это больная особь и её надо опасаться.

Неожиданной проблемой стали большие кучи испражнений. Одна из них с громким чавканьем упала рядом и растеклась, отдавая паром. Спасибо шерстяной мамаше за это. Через час вся гадость замёрзнет и останется напоминанием стоянки маммотумов.

Для другого это событие могло быть неприятным, но Потап словил откровение: вот оно его спасение! Конечно, спорно, но… Жить, блин, хочется. Эта штука даст ему материнский запах.

«Ого, да у него жар!» — руки мага почувствовали, как нагрелась кожа, детёныш спал, но сон его был беспокойным.

«Была не была».

Потап встал, подволачивая ногу, и пока огромная какашка не замёрзла, сиганул в неё. Последней его мыслью перед погружением было: «Я никому об этом никогда не расскажу».

Увязнув с головой, он в панике ощутил, что консистенция то густая, как верхний слой болота, а ещё она постепенно твердела. Погибнуть вот так внутри чьей-то лепёшки — это перебор. Потап замельтешил руками и ногами, выбираясь наружу. Благо он приземлился с краю и вскоре вылез из ароматного плена.

Вытерев руки о снег и очистив лицо, он достал из-за пазухи платок и помог им себе. После насмешки над актом гигиены он осмотрелся. Никто ничего не заметил.

Слабость маммотумов — ночное время. Они могли только слушать или чуять запахи. Так как Потап был в центре стада, тут и там раздавалось урчание, сопение, почёсывание, махание хвостом, чавканье и прочие постоянные звуки. Вычленить среди них маленького человечка — это задача со звёздочкой.

Новиков прошмыгнул к трупу глипта и аккуратно достал оттуда закреплённые ремнями сумки, топор перекочевал за пояс, также на дне осталась парочка стрел. Их он тоже забрал — лишними не будут. В условия дефицита снежной пустыни любой кусок дерева или железа — это подарок судьбы.

Немедленно достав из сумки еду, он вцепился зубами в пеммикан, ощутив рыбный вкус. Не самая лучшая пища после голодовки, но тут всё не для слабых желудков. Заставив себя не обжираться, а экономить запасы, Потап закончил приём пищи куском мёда в сотах.

Ощущая, что начинает замерзать, он повесил сумки на плечи и с вылеченной ногой без проблем забрался на лихорадящего детёныша. Там на спине холод прекратился, но запах… О нём лучше тактично умолчать. Каким-то образом Потап умудрился уснуть.

Весь следующий день стадо продолжало жрать. С их-то массой это единственный выход из ситуации. Живёшь, чтобы есть. Суровая природа Межмирья.

«Слонёнку» становилось всё хуже. Он весь день не поднимался и к еде не притрагивался, тратя энергию на борьбу с заразой. Всё, что смогла для него сделать мать — это вырыть отдельную ото всех борозду и насыпать рядом земли.

Ночью Потап опять спустился на разведку. Его интересовала земля с профессиональной точки зрения. Что же в ней такого и почему лохматые магзвери поедают еë тоннами?

Спустившись в борозду, он присел и топором обнажил промёрзший кусочек. Из-за хорошей лунной погоды он смог внимательно рассмотреть комья.

«Что это за сероватые штуки?»

Потап достал перчатку-линзу и произвёл пару манипуляций, чтобы подтолкнуть жизнь к росту. Ничего необычного, простейшее заклинание стихии растений. В обычных условиях оно пробивало в почве росток, но тут… Что-то ненормальное! Серые нити набухли за секунды, как губка, впитывая в себя живительную магию.

Появились толстые ножки, а потом вширь поползли шляпки, достигнув метрового размера. Да это грибы! А серые нити — мицелий! Маммотумы каким-то образом находили мицеллиальные поля и подъедали их. Вот почему они не останавливались так долго — не было источника пропитания.

Шляпки холодолюбивого гриба стелились, а не росли вверх. Вес достиг порядка тридцати килограмм, продолжая увеличиваться, и всё это за кроху магической энергии. Потап потащил один из них к своему больному маммотуму и оставил перед носом, когда масса шляпки перевалила за семьдесят килограмм.

«Не, эти я не дотащу», — покачал головой Новиков, увидев несколько десятков таких же слоновьих десертов, оставленных на краю ямы.

Разгадка оказалась проста: гиганты «просеивают» в желудке землю, впитывая полезные вещества и витамины. За неимением травы и полноценных растений подобная тактика добычи пропитания позволяла стаду выжить.

Наутро мои «гостинцы» с завидным аппетитом схрумкали другие молодые особи. Их хоботы жадно шебуршали вдоль ямы, пытаясь найти побольше вкуснятинки, но на этом их пир и закончился. Мой же подопечный впервые за долгое время поел. Достался ему мизер, но Потап дал себе обещание накормить бедолагу следующей ночью.

Чего, к сожалению, не случилось. Вожак ни с того ни с сего дал приказ уходить.

«Как? Почему? Здесь же ещё столько еды? Куда вы все торопитесь?»

Только он подумал, что понял логику этих существ, как они её безжалостно растоптали. Детёныш не встал. Мать какое-то время потолкала его хоботом, попыталась тащить, но это был скорее «подросток», а не какой-то там младенец, так что сил ей не хватило.

«Прости», — опять трубный звук превратился в реплику.

Самка маммотума насыпала больному сыну побольше съедобной земли и припустила за стадом. Она не имела права погибать, могла родить другого.

После всего произошедшего открывалось два пути. Остаться здесь и ждать спасения, что маловероятно — навскидку тысяча километров позади. К тому же йети не дремлют — вместе с детёнышем слопают и его.

Второй путь — поставить на ноги этого бедолагу. Да, трупный яд уже попал в его организм, но эти махины выживали в столь суровых условиях, что какая-то там зараза навряд ли способна быстро их свалить. Особенно с таким развитым пищеварением.

Новиков спрыгнул и взял в руку горсть земли.

— Эй, просыпайся! — сказал он вслух и похлопал ладонью по хоботу. — Ай-яй! — неожиданно эта штука схватила его за ногу и подняла в воздух.

Хобот опускался и поднимался, маммотум тяжело дышал. В голове Потапа знакомо щёлкнуло, и он, приложив руку к носу, издал трубный звук.

— Отпусти.

От удивления детёныш так и поступил. При падении толмач чуть не сломал себе шею.

— Чужак. Чужак. Чужак, — повторял маммотум, выдавливая из себя слова.

— Друг! — ответил ему Новиков и показал на себя пальцем. — Ешь.

Заклинание накрыло перед собеседником шведский стол из сотни аппетитных грибочков. Аппетитных и здоровенных.

— Ешь, пока не остыли, а потом я сниму с тебя это, — ткнул он пальцем в бивень.

Канал общения ещё держался.

— Я не смог. Ничто не сможет.

— Неправда.

— Лысый чужак. Не враг.

Маммотум больше не мог говорить и потратил силы на поедание вкусных шляпок грибов. Когда он закончил, опустил голову на заснеженную землю.

— Не двигайся, — приказал ему Потап, подходя с топором.

Глаз детёныша приоткрылся и снова закрылся. Человек приступил к работе. Сначала был разбит вокруг раны лёд. Потом, стараясь не задеть бивень, Новиков расширял рану, руки постоянно мёрзли. Он бросал всё, прикладывал их к шерсти и отогревал. Затем опять размахивал топором.

Раньше он никогда этим не занимался. Ладони быстро стёрлись, разбухнув мокнущими мозолями, и вскоре порвались, но останавливаться нельзя было. Камень по чуть-чуть поддавался. Пробить с внешней стороны — нереально. Кожа глипт толстая и сил не хватит, поэтому он «ковырял», идя от бивня.