Рысюхин, правильный ящик - 20 бутылок! (СИ) - "Котус"

— А то, что без защиты все, кто не одарённый и не дворянин, умерли бы в секунды, это ничего?

— Так есть защита же…

— И про цену вы не так всё посчитали. Шестнадцать тысяч — это всё вместе, с доставкой и установкой, все артефакты вместе, а их тут добрая сотня. Управляющий блок тысячи три, это новый, в магазине, так сказать. И накопители по пять сотен, если новые. Но вам бы никто такой цены не дал. В лучшем случае получили бы на всех рублей шестьсот.

— Всё равно лучше, чем два месяца подсобником впахивать за те же деньги!

— За двести рублей убить полторы сотни человек⁈ И как вы, идиоты, сбежать собирались? Ведь всем сразу понятно стало бы, где проблема и кого ловить.

— Да что там убегать, когда бы всех скрючило⁈ Только… — он осёкся, сообразив, или увидев по моему лицу, что проболтался, ляпнул лишнее.

Собственно, поэтому я и забалтывал, чтоб он расслабился и поверил, что я просто какой-то наивный болтун. И — сработало. Как дед говорит, почти всегда срабатывает. Тем временем лицо собеседника, если его можно так назвать, изменилось. Выражение наивного паренька словно стекло с него, как вода, открыв циничный прищур. И возраст вернулся — не скажу точно, какие там были ухищрения использовались, но сейчас я отчётливо видел, что младшему из бандитов ненамного меньше, чем мне. Может, года двадцать четыре.

— Что ж сразу накопители не снял, чтоб «всех скорчило», а?

— Так бобики местные, гвардейцы, мля, все с защитой. Сразу бы поняли, куда бежать, а долго против них те двое не продержались бы. Не успеть было главный приз забрать.

Вот так. Если бы не патруль гвардейцев на отдыхе — эти не задумываясь угробили бы полторы сотни человек с лишком, а потом, небось, и по карманам у покойников пошарить не погнушались, и по домам. В контору такт очно бы заглянули. Спрашивать, как они собирались сбежать от очень злых гвардейцев в случае успеха, даже не стал, и так сегодня мерзких глупостей наслушался. Тем временем бандит, приняв моё молчание за растерянность, развязным тоном бросил:

— Ну, что, твоя благородь, зови полицию, поедем домой, на нары.

Я же уже понял, что должен сделать, оставалось это принять и заранее продумать, как правильно оформить. Чтобы не стоять во время раздумий просто так, примут ещё за растерянность или неуверенность, спросил:

— Так уж и домой?

— А то! У Шипа, пахана нашего, шестая ходка будет, у Серого и у меня — третья.

Я повернулся к старосте:

— Личности установили? Документы у них при себе были?

А сам прикидывал. Стоимость того, что хотели похитить, в суде определят, и адвокат постарается цену сбить, дескать, разрозненные части, бывшие в работе, неизвестного происхождения… Кража на тысячу рублей — не мелочь, конечно, но отделаются сроками от трёх до пяти лет. Потом выйдут — и продолжат убивать за полтора рубля, если поделить вероятную добычу на количество несостоявшихся жертв. А суд возможную тяжесть последствий учитывать не будет — умысел на убийство недоказуем. Включат опять дурочку, мол, думали, что все с амулетами ходят, и всё.

— Документы были, изъяты, лежат в конторе.

— Настоящие хоть бумаги-то?

— А те… вам какое дело, вашбродь? Это мы с следаком перетрём. Так где полиция, начальник?

— А не будет полиции. Вы, идиоты, опять не учли, что это суверенные владения, союзные Империи, а не Империя.

Я повернулся к старосте:

— Доставьте этих к Лесным воротам, и народ соберите, кто свободен.

И, не слушая криков в спину, вышел из забойного цеха на свежий воздух. А то очень уж там атмосфера была угнетающая…

[1] Англичанин, француз и русский обсуждают, как каждый определяет свою норму при застолье. Англичанин:

— Сижу за столом, общаемся, тосты поднимаем. Когда чувствую, что надо себя проверить — подхожу к зеркалу. Если на щеках появился румянец — всё, норма, больше не пью.

Француз:

— Я тоже подхожу к зеркалу, смотрю: если на щеках румянец, а в глазах появился озорной блеск — всё, иду знакомиться с какой-нибудь мадемуазель.

Русский:

— Сидим, выпиваем, я капусточкой закусываю. Разговариваем, песни поём, опять выпиваем, я — опять капусточкой. В сортире подхожу к зеркалу, открываю рот, и смотрю: если капусточка всплыла — то всё, хватит.

Глава 12

Пока все готовились и собирались, я не только составил нужную формулу, но и перенёс её на бумагу, для чего воспользовался столом в местной конторе, благо, всё рядом — из-под купола никуда не денешься. Даже из-под двух, слитых вместе, как здесь. Кстати, схлопнулись бы они тоже оба, поскольку жёстко связаны и питаются из одной точки.

Наконец, бандитов привели, а ждать опаздывающих свидетелей я не собирался.

— Я, владетельный граф Рысюхин, Юрий Викентьевич, правом суверенного властителя и во исполнение обязанностей по защите своих подданных и иных лиц, находящихся в моих владениях под моей рукою…

Да, именно моих подданных. Я уточнял эту правовую коллизию. Те жители Империи, что приходили на Изнанку временно, сборщики ягод, например, имели тот же статус, что и выехавшие на воды за границу. А вот те, что жили здесь постоянно или большую часть времени, не отказываясь от подданства Империи, получали и второе, временное — моё.

— Изучив материалы дела по существу, принимая во внимание особый цинизм и жестокость пресечённого злодеяния, полное отсутствие признаков раскаяния у злоумышленников и неоднократные угрозы мести в адрес мой лично, моих родных и моих подданных. Властью моей, как признанного богами и иными правителями суверенного властителя, за покушение на убийство не менее полутора сотен человек, включая заведомо несовершеннолетних, совершённое из корыстных побуждений, приговариваю признанных мною виновными, — тут я зачитал имена и фамилии из найденных при бандитах документов, — к смертной казни. Приговор будет приведён в исполнение немедленно.

Нет, мне не «сорвало крышу от вседозволенности», как пытался возмущаться дед. Это именно то, что я просто обязан был сказать и сделать. Если постоянно сдавать покушавшихся на моих подданных и угрожавших мне лично, а я слышал, что там кричали в спину, и всё это в моих, повторюсь, суверенных владениях, имперской полиции, то вместе с тем буду сдавать и суверенитет. И не надо обзывать его «опереточным» или ещё как. Здесь, на Изнанке, по всем принятым законам и обычаям, именно я — верховная власть и верховный суд. Государь Император правит на Лице мира, а здесь его власть над его подданными осуществляется тоже через меня, на правах личной унии. И я сам устанавливаю правила дознания и судопроизводства. Что до соответствия степени вины и наказания — то всё сказано в приговоре. Циничное покушение на полторы сотни душ и полное отсутствие хоть какого-то намёка на раскаяние, кроме как за то, что попались, не дают никаких оснований заподозрить эту троицу в возможности исправления. К тому же, нет у меня здесь своей каторги, и заводить её я не собираюсь. Потому за малую вину будут «общественные работы», за чрезмерную — казнь, за средние вины осуждённых, буде такие появятся, буду передавать Империи. Но не для разбирательства и вынесения приговора, а именно что высылать осуждённых.

От купола отошли по старице метров на триста, к довольно высокому обрыву, почти не заросшему почему-то кустами. Осуждённые, похоже, пока не воспринимали всё всерьёз, потому шли, подгоняемые гвардейцами, почти безропотно. Даже пытались сперва что-то там высказать, но такие попытки пресекались ударом приклада под дых, и потому быстро сошли на нет. По моему знаку всех троих выстроили перед обрывом. Да, можно было поручить казнь гвардейцам, но я не хотел делить ответственность с кем-то ещё и заставлять солдат становиться палачами. Для меня же это тяжкая и неприятная., но обязанность. И требование уметь, быть способным сделать то, что требую от других. Так что я повернулся к осуждённым, которые, не видя расстрельной команды, снова что-то себе вообразили, и главарь даже рот раскрыл, чтобы что-то сказать. Но — не успел.