Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

Точнее, на мой произвол.

Впрочем, самое тяжелое и неприятное вполне могло ждать впереди: судя по карте, Гатчина была размером чуть ли не больше Орешка. И хоть две трети площади села занимали крестьянские дворы, ближе к станции стояли большие богатые дома. И даже с десяток многоэтажек, в которых сама Матерь велела устроить засаду. Каменные стены вполне могли остановить и пули, и магию, и за ними всего несколько стрелков продержались бы достаточно, чтобы…

Чтобы что? Дождаться подкрепления из Извары и Елизаветино? Вряд ли. Будь у Зубовых больше людей, они наверняка попытались бы встретить нас на окраине села, среди крохотных домишек, окруженных грядками и сараями. Но мы подошли уже вплотную к старой части Гатчины, построенной еще чуть ли не Петре Великом, и пока двигались по пустым улицам.

Неужели кучка самоубийц, выскочивших на нас у поворота на Ижору – это все, что осталось от зубовской дружины?

– Николаевская, – вполголоса прочитал Иван. – Тридцать пятый дом. Ехать‑то всего ничего осталось.

Табличка с номером висела на двухэтажном здании слева – старом, явно построенном то ли в прошлом, то ли вообще в позапрошлом веке. Чуть дальше по улице расположился магазин, из‑за которого осторожно выглядывала кирпичная гостиница с рестораном. Аккуратная, ухоженная, но наверняка не самая дорогая в Гатчине – Зубовы вполне могли позволить себе открыть что‑то посолиднее – и, пожалуй, поближе к вокзалу.

– Тихо‑то как, – проворчал кто‑то из гридней. – Хоть бы на улице кто показался. А то будто вымерли все.

– Ну да, – Гусь, сидевший в кузове напротив меня, нервно усмехнулся. – Вот заняться им нечем – на улицу лезть, когда мы тут идем. У Зубовых, небось, и гридней‑то не осталось. Разбежались все, как узнали, как мы им за рекой всыпали.

Я молча усмехнулся. Парень явно уже успел почувствовать себя настоящим воякой. И даже выглядеть стал будто бы на пару лет старше. Трофейная броня, хоть и слегка болталась на тощем теле, все же добавляла ему стати, а новенькая портупея и револьвер на боку – солидности.

Но под всем этим скрывался самый обычный страх, который не смогли прикрыть целиком ни напускная бравада, ни настоящее мужество. И такое сейчас наверняка чувствовал каждый боец в пикапе: ведь одно дело защищать стены крепости в Тайге, уже успевшие стать родными и знакомые до последнего заостренного бревна в частоколе, и совсем другое – лезть прямо в логово врага. И двигаться по пустым незнакомым улицам, каждое мгновение ожидая, что вот‑то из‑за угла покажутся враги. Может, и не такие грозные и многочисленные, как на том берегу Невы, но все еще способные огрызаться.

– Знать бы, как там наши, – тоскливо выдохнул Иван. – Может, вляпались уже, а мы тут…

– Да ну тебя. – Седой махнул рукой. – Тут до железной дороги и полкилометра нет. Если что случится, на всю Гатчину шума будет.

Я поморщился. Решение разделиться и правда было сомнительным, но так мы могли хоть как‑то прочесать село и потом не бояться удара в спину. Основной ударной группой на трех машинах командовал я сам, где‑то справа двигался Сокол с Галкой и своими вояками, а Горчаковская дружина наверняка уже прошла половину пути к вокзалу. Все три основных улицы Гатчины тянулись к южной части села – туда, где между двумя крохотными озерами стояла зубовская усадьба – так что заблудиться я уж точно не боялся.

Три дороги – три группы. Проще не бывает, особенно когда защищать старые дома уже некому.

Но не успел я подумать, что мы вот так запросто доберемся до святая святых Гатчины, как неподвижный морозный воздух вздрогнул от грохота выстрела. Эхо от голоса крупнокалиберного штуцера прокатилась над крышами, и не успело оно стихнуть среди опустевших улицах, как в ответ ему раздалась сердитая трескотня.

Выстрелы гремели близко, но не на соседней улице, а чуть дальше, со стороны вокзала – похоже, Горчаков со своими бойцами продвинулся вперед.

– Эх‑х‑х… пошла жара! – выдохнул сквозь зубы Иван. – Встряли все ж таки.

– Надо помочь. – Я легонько хлопнул металлической ладонью по кабине и рявкнул во весь голос: – Давай, ходу!

Жихарь будто этого и ждал: тут же вдавил газ, и пикап, заревев, прыгнул вперед и помчался по пустой Николаевской улице. Иван с Седым и остальные тут же взяли штуцера наизготовку, выцеливая окна домов, мелькающих по сторонам.

– Поворачивай налево! – скомандовал я, поднимаясь в кузове. – Так быстрее!

Визгнули тормоза, и пикап потащило по нераскатанному снегу боком. Жихарь понял приказ буквально и вместо того, чтобы спокойно доехать до ближайшего перекрестка, заложил крутой вираж и бросил машину в узкий проезд между домами. Остальные две такой маневр повторить уже не смогли – и умчались дальше по улице.

– Мать милосердная… – простонал Иван, когда его в очередной раз чуть не выкинуло и из кузова. И тут же сердито заехал по кабине ботинком. – Осторожнее, чтоб тебя! Не дрова везешь!

Жихарь, похоже, и сам уже сообразил, что перестарался. Сбавил ход и дальше покатился без запредельной спешки. Правда, маршрут все так же выбирал наугад, избегая улиц и втискиваясь на самые тесные задворки села. Может, и нарочно – чтобы не налететь на засаду, в которую уже угодил Горчаков с остальными.

Стоило нам свернуть с центральной улицы, как Гатчина тут же изменилась, в одно мгновение превратившись из почти‑города в деревеньку, заставленную крохотными домишками. Видимо, вдоль железной дороги селились не самые богатые жители зубовской вотчины, готовые терпеть шум поездов.

– Правее забирай, к вокзалу! – прокричал я, свешиваясь к полуопущенному стеклу на двери. – Там стреляют!

Снова лихой поворот – и пикап помчался по сугробам, выбрасывая снег из‑под всех четырех колес разом. В этом месте проезд был таким узким, что машина едва не цепляла зеркалами покосившиеся заборчики. Но прежде, чем я успел сообразить, что Жихарь задумал, он вновь бросил машину в сторону и, выбив бампером ворота, ворвался в чей‑то двор. Пикап по инерции пролетел до засыпанного чуть ли не по самую крышу крохотного сарая и там, наконец, остановился.

Всего в паре шагов от темно‑зеленого внедорожника. Слишком крутого и огромного для местной публики. Видимо, кто‑то из остатков зубовской гвардии облюбовал это место заранее, чтобы устроить засаду, а чутье Жихаря привело его прямиком к ним в тыл.

Двое стрелков, засевших у забора, не успели даже развернуться. Штуцера Ивана и Седого громыхнули одновременно, и одну фигуру в броне и камуфляже швырнуло вперед на гнилые доски, а вторая с жалобным воплем скрючилась на снегу, прижимая ладони к простреленному животу.

– За мной! – Я махнул через борт пикапа и быстрым шагом двинулся через сугробы, на ходу доставая Разлучника из ножен на спине. – В доме еще есть люди!

Там, где не успел проехать внедорожник, снег доставал чуть ли не до колена. Его явно не убирали уже давно, но даже слежавшийся все равно с хрустом проминался до самой земли – в зачарованной броне среднего Зубова я был в полтора раза тяжелее любого из своих людей. Но все равно первым успел к двери, ведущей из дома на задний двор. Видимо, гридни благоразумно рассудили, что Одаренному в доспехах куда безопаснее лезть под пули.

Или просто учтиво пропустили князя вперед.

Я ударил магией, и дверь разлетелась в щепки. Первой мыслью было просто залить окном весь дом, однако внутри еще могли оставаться хозяева, так что пришлось осторожничать. Я мечом снес голову некстати подвернушемуся под руку зубовскому гридню и прогрохотал стальными ботинками дальше через сени. Еще несколько человек рванули мне навстречу из комнаты, но тут же с воплями рухнули, заливая кровью доски на полу. Красная плеть с легкостью прорезала плоть и лишь встретив кресбулатовые пластины брони слегка замедлила ход перед тем, к с сердитым жужжанием хлестнуть по стенам. Я наугад швырнул в проем еще несколько огненных шаров, чтобы уж точно не оставить врагов за спиной, и снес еще одну дверь – на этот раз выходящую на улицу к железной дороге.