Тактик 11 (СИ) - Кулабухов Тимофей "Varvar"

— Мы тут побудем, — ответил за себя и брата Хрегонн и они первые отошли и стали в тридцати шагах. Вскоре к ним присоединились и остальные.

Я остался наедине с чёрным ящиком. Не знаю, следствие ли это работы магических амулетов Фомира или тут просто такая акустика, но вскоре я слышал только собственное дыхание.

Я достал из-за пояса короткий, тяжёлый гномий тесак, сделанный в Туманных горах Оша, купленный на подземном рынке Алатара. Я столько прошёл с этим ножом. Кажется, даже парочку отморозков зарезал им.

Я занёс тесак над своей печатью. На мгновение я замер. Это был мой Рубикон. По какой-то причине я знал, чувствовал на интуитивном уровне, что это изменит не только ход этой битвы, но и, возможно, весь этот мир.

Я снова посмотрел в направлении вражеского лагеря, который не был отсюда виден. Завтра вы придёте нас убить? Ну-ну. Убивалка ещё не выросла.

Мои губы скривились в холодной усмешке. Они хотели бойни. Они её получат.

Я с силой опустил тесак. Печать была выполнена из олова, так что массивный тесак без проблем разрезал её.

Печать слетела, я скинул проволочную оплетку, которую она удерживала и освободил крышку короба.

Ну, как короба…

Как говорил персонаж «гробовщик» из «Человека с бульвара Капуцинов»: «Это называется гробом, сэр».

Как бы я не называл это коробом, там лежит мёртвый человек, так что это гроб.

Я отступил на шаг, убирая тесак в чехол на поясе. Крышка медленно, беззвучно, без всякой посторонней помощи начала подниматься. Она откинулась в сторону, открывая тёмные недра короба.

Изнутри хлынул холод. Не просто холод, а мёртвый, могильный холод, от которого застывала кровь в жилах. Туман вокруг короба начал замерзать, превращаясь в иней. Температура упала так резко, что моё дыхание превратилось в густое облако пара.

И из этой ледяной тьмы начало подниматься мертвец.

Сначала показалась рука в чёрной латной рукавице. Она упёрлась в край короба, и пальцы медленно, с какой-то нечеловеческой силой, сжались, сминая металл, как фольгу. Затем появилась вторая рука. И, наконец, из короба начала подниматься фигура.

Формально, это был скелет. Но это всё равно, что назвать Суворова просто офицером.

Скелет могучего воина, облачённый в полный комплект чёрных, испещрённых рунами доспехов. В его пустых глазницах горел голубого цвета леденящий свет.

Он был огромен, на голову выше меня (а по меркам мира Гинн я был высок) и от него исходила аура такой мощи и древнего ужаса, что любой другой на моём месте умер бы от страха.

Ну, я-то его уже видел, да и настроение посреди войны было таким, что мне было не до паники. Паника для тех, кто находится в безопасности, а не посреди бруосакских степей.

Это был Мёртвый Рыцарь. Высшая форма нежити, не считая полубогов. Древний герой, чья душа была привязана к этому миру проклятием или несдержанной клятвой, могущественной магией которую сейчас никто не может сотворить, потому что он был из эпохи Магов.

Он медленно, с достоинством, выбрался из короба и встал передо мной во весь свой исполинский рост. Тьма вокруг него уплотнилась, стала почти осязаемой. Он не дышал, не издавал ни звука, но я чувствовал его присутствие каждой клеткой своего тела.

Я не выказал ни страха, ни удивления. Мы уже встречались. В подземельях Чёрной крепости, в самом сердце Кмабирийских болот. Там, среди костей и проклятий, мы заключили наш договор.

Я смотрел на него прямо, как на делового партнёра. Как на оружие, которое я собирался использовать и понимал специфику работы этого оружия.

Я первым нарушил тишину. Мой голос прозвучал ровно и по-деловому, без малейшей дрожи:

— Приветствую тебя, мой верный «вундерваффе». Моё супероружие. Я обещал, что отведу вас на войну. Видят боги, я воюю справедливо. Видят боги, что я не обращался к тебе и твоим сотоварищам понапрасну. Но сейчас такая ситуация, что выбор мой… Выбор мой был сделан в пользу открытия шести печатей.

Мёртвый Рыцарь медленно повернул свой шлем в мою сторону. Ледяной огонь в его глазницах вспыхнул ярче. Я не мог понять, откуда доносится звук (голосовых связок у него не было), но он был.

Холодный, как могильный камень, лишенный всяких интонаций:

— Смертный рыцарь. Я приветствую тебя. Даже в своей дремоте я видел, что ты одержал множество побед.

Это не было вопросом. Это была констатация факта.

Я решил кратко, без лишних эмоций, обрисовать ситуацию:

— Завтра на рассвете мою армию, девять тысяч клинков, атакует враг. Их численность, по моим данным, около сорока тысяч. А может и пятьдесят. Хуже то, что это не сброд, а королевская гвардия. Они собираются нас уничтожить.

Мёртвый Рыцарь молчал, но я чувствовал, как он впитывает информацию. Его ледяное пламя в глазницах, казалось, изучало меня, взвешивало мои слова, мою решимость.

— Сорок тысяч… сто тысяч. Такие у вас теперь армии, живой рыцарь?

— Да, такие. А у вас были другие?

— Да, армии не мерили воинами, а героями и сотня могла обратить в бегство пять тысяч. И армии могли достигать в численности полмиллиона воинов. Представляешь такое?

— Да, — честно признался я. — Но наша ситуация критическая.

— Мы с братьями ощущали падение империй и гибель народов. Ваша мелкая стычка — лишь рябь на поверхности реки Судьбы.

— Для меня это не рябь, — отрезал я. — Для меня это всё. Там моя семья.

— Жена, дети?

— Нет у меня жены. Там те, кто шёл за мной в бой, кто доверял мне, кто выполнял приказы даже когда был с ними не согласен. Там девять тысяч орков, людей, эльфов, гоблинов, гномов и троллей, которые смогли забыть расовые предрассудки и драться в одном строю. В каком-то смысле это сделано потому, что я попросил.

— Это… Забавно, живой рыцарь.

— Вопрос простой. Вы и ваши братья, — я кивнул в сторону тумана, где был холм и находились остальные короба, — способны справиться с этой задачей?

— Мы — проклятые герои древности. Мы — те, чьи имена высечены на камнях, которые давно рассыпались в пыль. Мы сражались с богами и демонами. Сколько бы смертных не стало против нас — мы победим.

Его слова не были хвастовством. Он был уверен в себе. Функционал, которой он обладал, лежал за пределами понимания современных полководцев и правителей.

— Хорошо, — сказал я. — Это то, что я хотел услышать. А Вы вправе говорить от их имени?

— Да. Но нам надо повторить условия, живой рыцарь. Мы не наёмники.

— Боги упаси так думать! Я тоже не наёмник.

— А какова же твоя цель?

— Если победите моих врагов, Мёртвый Рыцарь, вы это увидите. Так что по условиям?

— Во время битвы никто из твоей армии не должен нам мешать. Не путайтесь под ногами.

— Хорошо, мы построили временные укрепления на холмах.

— На случай, если мы не поможем?

— Да. Мы планировали подороже продать свои жизни.

— Даже не имея шанса победить, рыцарь? — с сомнением спросил он.

— Это часть моей культуры. Мой народ совершал нападения впятером против пятисот.

— Герои?

— Возможности были равными, но они не могли иначе. Итак, мы стоим на холме.

— Да. Вам может быть страшно, но вы не вмешиваетесь. Наверное, стоит пояснить… Мы не будем особо разбирать, где свои, где чужие. Вы все — живые и для нас просто пища. Любой, кто окажется на нашем пути, станет частью нашей армии.

Он сделал паузу и я почувствовал, как холод вокруг усилился.

— Ваши позиции на холмах будут в относительной безопасности. Мы будем помнить, что это вы, однако я не могу гарантировать, что отдельные… бродячие мертвецы… не дойдут до вас. Мы не контролируем каждого поднятого нами солдата. Только самых сильных.

— Принято, — сказал я. — Это меньшее из зол.

Я перешёл ко второй, главной части сделки.

— Теперь о нашей старой договоренности. Вы помогаете мне выиграть эту войну. Не только эту битву. Всю войну. А я, в свою очередь, выполняю своё обещание.

Мёртвый Рыцарь медленно кивнул:

— Я помню. Мы ждем упокоения тысячу лет. А для таких, как мы, это не просто.