Искра прошлого (СИ) - Закалюжная Людмила

— Вовка, испугал, — улыбнулась дочка мастера, да вот только глаза ее не улыбались, оставались серьезными. — Ты как раз кстати. Проводи меня, пожалуйста, к главной панели, от которой работает вся защита дома. Мне хочется взглянуть на имперские артефакты.

Голосее звучал ровно, но Вовка уловил легкую фальшь. Зачем барышне, никогда не интересовавшейся техникой, лезть к главной панели? Но ослушаться он не смел. Кивнул и повел Алису Арсеньевну к потайной дверце за лестницей, ведущей в подвал.

Пока они шли, в голове у Вовки пронеслись обрывки знаний об устройстве защиты. Он сам помогал Григорию Львовичу менять артефакты на имперские, потому и знал о них так много.

Защита папиной мастерской была не набором безделушек, а магией, вплетенной в саму плоть стен. Я чувствовала ее ровный, едва уловимый гул кожей — вибрацию, ставшую за годы такой же привычной, как стук собственного сердца. Это была сложная, дорогая симфония, где каждый инструмент — от самой тонкой серебряной жилы в стенах до усилительных артефактов у дверных проемов — играл свою партию. Отец позаботился о безопасности, и это означало, что он вполне понимал: не всем могут понравиться его изобретения. Я вдруг поняла, что с этой стороны я отца не знала. Да, мой отец был гениальным мастером, да, его убили из-за изобретения. Но лишь сейчас, увидев его творения, прикоснувшись к ним, я по-настоящему поняла масштаб его работы. Для меня он был любящим папой, который заботился о дочери, потакал ее капризам, баловал новыми нарядами, но как великого мастера я его не ощущала. Потому что никогда по-настоящему не интересовалась этой стороной его жизни. Стало грустно; кто знает, может быть, тогда я смогла бы все предотвратить, если бы хоть чуточку помогала ему в мастерской. Взялась бы за ведение бухгалтерии, например.

Императорскую магию, ее слои, я ощущала на каком-то подсознательном уровне. Первый, внешний, наводил на посторонних смутную тоску, необъяснимое желание обойти мастерскую стороной. Второй, словно плотный, упругий воздух, замедлял и путал шаги непрошеного гостя. Третий, вокруг окон и дверей, мог на мгновение стать тверже стали — последний бастион, о который должны были разбиться любые попытки вторжения. И все это жило, дышало и питалось от одного-единственного источника. От сердца этой крепости — артефакта-накопителя. Именно к нему и вел меня Вовка.

Я смотрела на спину подмастерья, а перед глазами стоял кристалл. Вот из-за чего аристократы всполошились, а «Черный Феникс» решил лишить жизни талантливого мастера. Дома отец продолжал работать, и я помню, как в его кабинете разглядывала чертеж прибора с кристаллом. Тогда я лишь с легким удивлением слушала его рассуждения о том, как механическое изобретение с мизерной каплей магии способно заменить артефакт. Теперь, видя все это вживую, я наконец понимала, какую революцию он собирался совершить. Это было не просто удивительно — это было гениально. Память на мгновение перенесла меня в прошлое. Мы сидели с папой за столом, Параша принесла нам чай с молоком и творожное печенье. Даже служанка замерла у двери, слушая отца… Ничего. У меня еще должно получиться. Я уже зародила у папы сомнения насчет Фролова. Осталось вывести на чистую воду Лебедева и… Воронцова.

«Посоветуйте отцу быть осмотрительнее. Ради его же блага». Мне ь.бснова вспомнились слова Максима, которые он произнес после котильона. Почему он решил предупредить меня? Нас? В прошлый раз не было подобного разговора. После танца мы скрылись в саду, когда все пошли смотреть фейерверк… А еще — глаза князя. Слишком серьезные, без лукавства. Не было в них того каменного, беспощадного холода, с которым он смотрел на меня в зале суда. Почему? Или так Воронцов решил усыпить мою бдительность? Но откуда он может знать, что я слишком много… знаю? Голова шла кругом. Ненависть, которую я лелеяла несколько дней после ареста и до моей казни, дала трещину, и из нее сочилась опасная надежда. А что, если… Страшно думать хорошо о том, кто тебя предал в будущем, а в этой жизни еще не совершил ужасного поступка. «Надо держаться от князя подальше и поменьше думать о нем», — решила я.

Мы с Вовкой спустились в подвал, где пахло старым камнем и озоном, и я остановилась перед главной панелью. Массивная мраморная плита, испещренная серебряными нитями-проводниками и усеянная артефактами, похожими на застывшие капли света. В центре располагался основной артефакт-накопитель. Он походил на камень из чистейшего горного хрусталя, величиной с мою пригоршню, в котором пульсировала сконцентрированная мощь; подзарядку оплачивало Императорское техническое общество.

— Сильные артефакты, — произнесла я, протянув руку к панели. Подушечки пальцев заныли от близости чистой магии. Я смотрела на это переплетение сил не как дилетант, восхищенный блеском, а как мастер, ищущий сбой в схеме. «Сердце Феникса» на моей груди молчало, его тепло казалось приглушенным на фоне мощной магии. И я заметила — артефакты светились не ярко, как при полной зарядке, а слишком блекло для такой силы.

Я почувствовала на себе взгляд Вовки — растерянный, полный немого вопроса. Он, в отличие от меня, видел лишь великолепный механизм.

— Их такими и привезли? Как будто не заряжены вовсе, — я постаралась добавить в голос побольше удивления, как бы невольно коснувшись одного из артефактов, ощущая его холодную, чуть шершавую поверхность.

— Верно, — кивнул Вовка, и растерянность в его глазах сменилась восхищением моей наблюдательностью. — Советник Лебедев сказал, что хватит примерно на месяц, а может и больше, а потом приедет специальный человек и зарядит артефакты.

Мастерская вспыхнет через месяц и два дня. Могли их зарядить так, чтобы хватило именно до пятнадцатого ноября, а потом с легкостью совершить поджог? Или это просто совпадение?

— Почему же сразу полностью не зарядили? Как папа это допустил? — я продолжала играть роль обеспокоенной барышни, а сама застыла в ожидании ответа. Мои руки невольно сжались в кулаки, выдавая внутреннее напряжение. И едва сдержала усмешку, услышав:

— Павел Русланович сказал — не успели. Император потребовал срочно обеспечить безопасность всем мастерам, кто изъявил желание.

Сомнение даже не мелькнуло в честных глазах Вовки. Он верил Лебедеву. А почему нет? Разве можно было не доверять тому, кто возглавлял техническое общество?

— Вовка, можно тебя кое о чем попросить? — Я взглянула на мальчишку, который был младше меня всего на два года. Мои глаза внимательно изучали его лицо, пытаясь уловить малейшие признаки сомнения или неуверенности. Подмастерью я могла доверять. Они с Григорием Львовичем, там, в другой жизни, открыли новую мастерскую и часто приходили на ужин уже после того, как меня перестали приглашать в другие дома.

— Конечно, Алиса Арсеньевна, — взволнованно ответил Вовка, и его щеки запылали сильнее. Он выпрямился, стараясь казаться взрослее и серьезнее.

— Понаблюдай за защитными артефактами. Если они начнут гаснуть… быстрее, чем нужно, то позови меня.

— Хорошо, — пожал плечами подмастерье, преданно взглянув на меня. Он не подведет. Я знала.

Больше делать в мастерской было нечего. Пора было возвращаться домой на обед, а после… отец снова уедет в мастерскую, а я осмотрю его кабинет.

Княгиня Марина Алексеевна Орлова отложила вилку, съев последний кусочек шоколадного пирожного, и откинулась на спинку кресла, с удовольствием вдыхая аромат чая с земляникой. Пахло лесом и солнцем. Детством. Как все было просто тогда… Мир делился на белое и черное, а сейчас — столько оттенков серого. И нельзя просчитаться, сделать ошибку, иначе магия, которую так трепетно сохранял Орден в артефактах, развеется навсегда.

— Говори, — наконец соизволила произнести княгиня, устремив взгляд в окно, за которым начинался дождь. Нависшие тучи казались предзнаменованием грядущих событий. «Все будет непросто!» — невольно подумала Марина Алексеевна.

— …всего в списке, который удалось достать нашим лазутчикам, двадцать мастеров. Они разбросаны по всей империи, — деловито докладывал Лебедев. — Горский представляет наибольшую опасность, я увидел это по его чертежам, которые он показывал императору. К тому же я с ним уже работал, это умный…