Восхождение Морна. Том 9 (СИ) - Орлов Сергей

Так что общий вывод выходил такой: работать с ним можно и даже нужно. Но при этом держать ухо востро, не выпускать его действия из виду и время от времени мягко напоминать, кто тут, собственно, батя. Ну и становиться сильнее — само собой, без этого никуда. Тут Щербатый, надо отдать ему должное, обозначил всё предельно честно: ходоки — народ дикий и понимают только язык силы. Уж кому об этом судить, как не ему: вырос в семье ходока, да и сам не один год бродил в Мёртвых землях, прежде чем перешёл в бандитскую стезю.

В итоге мы сошлись на нескольких договорённостях, и я нагрузил его парой заданий. А вот дальше начиналось самое интересное — потому что смотреть я собирался не на то, выполнит он их или нет, а на то, как именно это сделает.

Исполнительность исполнительностью, но меня куда больше волновали методы. Если выяснится, что он сгоняет ходоков под моё крыло, ломая их через колено, то придётся с ним распрощаться. Управление с помощью страха — это надёжный и проверенный веками метод удержания власти, спору нет. Но как-то он мне не по душе. А вот кнут и пряник — другое дело. Виновных, значит, поощрить, отличившихся — наказать.

Или там как-то по-другому было…

Когда Щербатый наконец ушёл, я размял шею, в которой за эти часы будто застыл цемент, и отправился туда, где всё это время кипела работа поспокойнее.

А кипела она знатно. Пока мы со Щербатым делили город, Карина занималась делом куда более приземлённым, но не менее важным — наводила порядок. И в прямом, и в переносном смысле.

Дел навалилось разом и много. Дальние комнаты, годами стоявшие забитыми всяким хламом, надо было расчистить под новые нужды; погреба — освободить от остатков Розиной контрабанды, и поскорее, пока на горизонте не нарисовалась имперская проверка, которая после смерти хозяйки могла нагрянуть в любой момент; плюс надо было пополнить запасы, так что часть своего персонала Карина разослала по лавкам и Торговым Домам со списком покупок.

Так что рабочих рук катастрофически не хватало, и именно поэтому к уборке привлекли буквально всех, включая девочек. Хотя лично я прекрасно понимал, что дело тут не только в нехватке рук.

При Розе в Источниках сложилась негласная иерархия. Нескольким любимицам доставались лучшие заказы, выходные, чтобы «прийти в себя», и прочие приятные мелочи. Остальные стискивали зубы и делали, что велено, потому что за строптивость и провинности наказывали быстро и жёстко. Поговаривали, что особо ретивых Роза и вовсе спроваживала за Урал — а что ждало девушку за Уралом, лучше было не думать.

И вот теперь, отправив элитных девушек с пониженной социальной ответственностью драить полы наравне со всеми, Карина одним махом показала две вещи: кто здесь новый хозяин и что иерархию отныне будут выстраивать заново, с чистого листа.

Это была исключительно воспитательная мера, против которой лично я ничего не имел.

Вот только у этой меры обнаружился любопытный побочный эффект, о котором Карина, подозреваю, даже не подумала. А если и подумала, то наверняка усмехнулась про себя. Виден он стал сразу, стоило мне переступить порог общего зала.

Дело в том, что девушек своих Роза в своё время отбирала по одному-единственному и вполне очевидному признаку. И вот теперь весь этот тщательно подобранный коллектив ползал по залу с тряпками. Кто-то тёр полы, кто-то оттирал столы, кто-то возился с диванами — и все как одна делали это, перегибаясь, потягиваясь и закатывая по локоть рукава с той ленивой грацией, которая давно вошла у них в привычку. Подоткнутые юбки, прилипшие к мокрым лбам пряди, блестящие от пота плечи и ключицы — словом, чтобы вспомнить, зачем я вообще сюда шёл, мне потребовалось определённое усилие воли.

Так что в дверях я задержался чуть дольше необходимого. Сугубо чтобы оценить масштаб проделанной работы, разумеется. По-хозяйски.

И, кстати, не я один. Мимо как раз проходил грузчик с ящиком на плече, засмотрелся на ближайшую девушку, запнулся на ровном месте и с грохотом растянулся посреди зала, выронив ящик. Второй грузчик, шедший следом, поставил свою ношу и бросился помогать своему непутёвому коллеге.

По залу прокатилось девичье хихиканье.

— Эй, красавчик, шею не свернул? — крикнула одна из девушек, не отрываясь от лавки, которую тёрла.

— Да он не на тебя пялился, ты себе не льсти, — фыркнула вторая.

— А ящик-то цел? Карина с тебя за него три шкуры спустит! — добавила третья, и кто-то одобрительно постучал черенком швабры по полу.

Ну а мне стало очень любопытно, на кого именно бедняга так загляделся, что забыл, как правильно ставить ноги. Впрочем, гадать долго не пришлось — направление, в котором он пялился до своего эффектного падения, я приметил ещё тогда.

Аделина.

Она протирала длинную барную стойку, перегнувшись через неё всем корпусом, и тонкая ткань платья натянулась так, что облегла каждый изгиб тела — от лопаток вниз, по выгнутой спине, к бёдрам, будто бы случайно чуть оттопыренным назад. Лиф съехал ниже, чем позволяла бы любая работа, и в вырезе тяжело качнулась грудь, пока девушка медленно, по широкой дуге, вела тряпкой по дереву. Подол задрался выше колена, открыв полоску бедра.

Потом она выпрямилась, лениво откинула голову и тыльной стороной ладони отвела со лба влажную прядь — так плавно и неторопливо, что обречён был практически любой мужчина. Чего уж говорить про несчастного грузчика, которому такая девушка и во сне бы не дала. Причём в его же собственном сне.

Чертовски хороша, ничего не скажешь.

Вот только чем дольше я смотрел, тем отчётливее понимал, что цепляет меня тут совсем не то, что остальных.

Прочие девушки занимались тем же самым просто по привычке, не задумываясь, — для них эта плавность давно стала второй натурой, такой же привычной, как дышать. А Аделина всё то же самое проделывала осознанно. С холодным, выверенным до мелочи расчётом. Каждый наклон, каждый поворот плеча, каждое движение тряпки били точно в цель, и краем глаза она следила за результатом. Как боец, отрабатывающий связку по груше, а не как девушка, увлечённо моющая стойку.

К тому же, в отличие от остальных, Аделина даже головы не повернула в сторону грузчика. Только довольно усмехнулась полученному результату.

Ох и натерплюсь я с ней… Ну ничего. Мы и не таких обламывали.

— Братан, ты это… не пались так жёстко, — раздалось откуда-то сбоку.

Это был Сизый, который устроился в углу на перевёрнутом ведре, покачивал упёртой в пол битой и наблюдал за уборкой с видом театрального критика на премьере.

— А ты чего тут расселся?

— Инспектирую, — с достоинством сообщил голубь. — Слежу, так сказать, за порядком. А то ленивые нынче человеки пошли, без пригляда никак.

Я мысленно хмыкнул. Ну да. Сизый и дисциплина — две вещи настолько несовместимые, что их и рядом-то поставить совестно.

Но в одном пернатый прохвост был прав: пялиться действительно стоило поаккуратнее. Так что я отвёл взгляд от Аделины и пошёл дальше, где меня ждали дела поскучнее, но поважнее.

Запах вчерашнего вина и дешёвых благовоний понемногу отступал, вытесняемый куда более честным запахом мокрого дерева и мыла. В дальнем конце зала двое работяг снимали тяжёлые бордовые портьеры. Где-то возмущённо ворчала одна из девушек — судя по всему, искренне считавшая, что отскребать полы в её обязанности не входит. И по тому, кто ворчал громче всех, я без всякой Оценки прикинул, кому при Розе жилось вольготнее прочих.

Полезное наблюдение, надо сказать. Карина, сама того не желая, развернула передо мной расклад в местной иерархии.

Оторвавшись наконец от инспекции, я прошёл через зал, мимо лестницы наверх, в дальнюю комнату. При мадам Розе тут был кабинет, и обстановка осталась прежней — тяжёлый стол, кресла, шкаф с бумагами. Вот только за столом теперь сидел не покойная хозяйка, а Игнат, обложившийся бумагами, и напротив него — Карина.

Причём сидела она с таким лицом, что я сразу понял: разговор у них идёт уже не первую минуту, и шёл он не так, как она ожидала. От снисходительности, с которой она наверняка встретила «мальчика с бумажками», не осталось и следа. Теперь на её лице читалось редкое для таких женщин выражение — она поняла, что недооценила противника.