За окном было еще темно. Я вышел на улицу и начал разогревать суставы, когда из подъезда вышла Танюха.
— Серега!
Форма сидела на ней уже не так в обтяжку, как почти месяц назад, обвисла местами. Схуднула Танюха, это было уже четко видно: лицо стало острее, скулы обозначились, но румянец алел на всю щеку, так как питалась она правильно.
— Приветики, — подходя ближе, сказала она, приобняла, чмокнула в щеку, приподнявшись на цыпочки. — Как Москва?
— Стоит.
— Ну и хорошо, — усмехнувшись, сказала она. — Тогда бежим?
Мы тронулись в сторону полысевшего парка, чередуя бег трусцой с шагом.
— Съездил как? — спросила она, когда мы свернули в парк, где начали наматывать круги привычным маршрутом.
— Нормально. Документы подал.
— В аспирантуру?
— Ага, — разговаривал я скупо, берег дыхание. Но Танюха не унималась:
— И че, возьмут теперь?
— Если справку добуду с работы, возьмут.
Она покосилась на меня и спросила:
— Какую справку? Типа от той корейской конторы с БАДами возьмешь?
— Не, нужно профильное что-то, Тань. В Казани вряд ли найду. Помнишь, я тебе про завотделением рассказывал? Харитонов не даст мне тут работать.
— Мразота какая, — покачала головой Танюха. — И куда пойдешь?
— В село. В ФАП, это фельдшерско-акушерский пункт.
Она притормозила так резко, что я пробежал еще несколько шагов вперед, прежде чем остановился.
— Серег, ты типа это серьезно?
Я обернулся. Танюха стояла посреди дорожки, уперев руки в боки, и смотрела на меня с недоумением.
— Конечно.
— Да уж… Странно Москва на людей влияет! После Москвы, после аспирантуры, после всего — и вдруг село?
Она качнула головой, но спорить не стала, и мы побежали дальше.
— А как там, в Москве-то? Увиделся с кем-нибудь? — спросила она через минуту.
— Познакомился с дочерью человека, которого знал. Будем статью вместе писать.
— Статью? — переспросила Танюха. — Медицинскую типа?
— Да. Для журнала.
— Ниче так, — одобрительно кивнула она. — Значит, не зря ездил.
Утро выдалось морозным, ветер дул в лицо, холодный и пронзительный, но мне он почему-то придавал сил. Я вдохнул полной грудью, разгоняя остатки сна.
Танюха дышала ровно, держала темп. Раньше на этом месте уже сбавляла, просила отдыха. Месяца не прошло, как мы начали эти утренние пробежки, а результат налицо.
Я отмечал это почти автоматически, как врач фиксирует динамику выздоровления пациента. Сначала уходит одышка, потом выравнивается шаг, и лишь в последнюю очередь сдвигаются килограммы. Сердце адаптируется первым: наращивает ударный объем, избавляется от лишней тахикардии, учится работать экономно. Легкие перестают паниковать при каждом ускорении, вентиляция становится эффективнее. Потом включается метаболизм: мышцы начинают забирать глюкозу, инсулин уже не нужен в прежних дозах, воспалительный фон медленно ползет вниз. Вес при этом может почти не меняться, и это нормально. Организм сначала чинит системы, а не фасад.
Если не бросим, через пару месяцев побежим тем же темпом и будем разговаривать не сбиваясь. Главное, регулярно и при нашем весе без фанатизма, поэтому интенсивность должна быть низкая или умеренная, чтобы без болей в суставах.
— А у меня Степка совсем на самбо и этом бразильском джитсу крякнулся, — сказала Танюха. — Видео смотрит, на подушке приемы отрабатывает. Даже интернет весь перерыл — что такое самбо, где записаться. Заманал уже. Вчера на ночь глядя смотрю — деловой такой, одевается. Куда, спрашиваю. А он: подтягиваться!
— Ну и как?
— Полраза, — с некоторой горечью сказала Танюха и усмехнулась: — Еще четыре с половиной, и приняли бы в команду супергероев!
Я тоже усмехнулся про себя. Методика с письмами от Человека-паука работала.
— Так, может, пора записать? — спросил я. — Не в команду супергероев, в спортивную секцию?
Танюха взглянула на меня неуверенно.
— Думаешь, согласится?
— Почему нет?
— А вдруг там… ну, типа не справится? Или еще хуже — бить начнет всех подряд.
— Не начнет. Там дисциплине учат в первую очередь. И самоконтролю. А справится или нет, вопрос не стоит. Будет ходить не пропуская, и все получится. Тренеры же не дураки, нагрузку дают по возрасту и по силам.
Соседка долго молчала, обдумывая мои слова.
— Я завтра в первой половине дня занят, — сказал я, решив с утра сгонять в «Токкэби» к Гоману Гоманычу. Да и Гвоздя надо проверить. — Но после обеда могу с вами в секцию съездить, посмотреть.
Она остановилась, уставившись на меня с удивлением.
— Правда?
— Правда, Тань! И хватит каждый раз останавливаться! Ты что, не умеешь на ходу удивляться?
Она побежала следом.
— Серег… ты че, типа серьезно? Я же вижу, у тебя вообще времени нет, а ты еще с нами по секциям…
— Успею. Тем более мне самому интересно посмотреть.
Танюха широко и искренне улыбнулась.
— Ну ладно. Тогда завтра.
Мы побежали обратно, уже молча, каждый думая о своем, и только у подъезда остановились и отдышались.
— Серег, — доставая ключи, сказала Танюха, — а Валерку-то когда заберешь?
— Сейчас зайду, — ответил я. — Если не побеспокою.
— Да кого? — отмахнулась она. — Степка уже встал, орет, что Валерка его будит. Хотя сам его тискает с самого утра.
Мы зашли в подъезд и через мою квартиру, где я забрал гостинцы, поднялись на этаж Танюхи пешком, давая полезную нагрузку мышцам, сердцу и сосудам.
Квартира соседки встретила запахом свежезаваренного чая. На шум открывшейся двери Степка выскочил из комнаты, едва я переступил порог, и, увидев меня, закричал:
— Дядя Сережа!
Он врезался мне в ноги, обхватив их руками, но я успел удержать равновесие.
— Здорово, боец.
— Дядя Сережа, — сказал он грустно. — Мне нужно пять раз подтянуться на турнике, а у меня не получается. Только один, да и то… Как червяк болтаюсь! Что делать?
— Дома делать зарядку, отжиматься от пола, подтягиваться во дворе на турнике, — сказал я. — А еще нужно пойти в какую-нибудь спортивную секцию.
— Да меня не возьмут, я же слабак… — вздохнул он. — У меня на физре полный капец, и пацаны дерутся и обзываются. А во дворе турник слишком холодный.
— Тогда ничем помочь не могу… раз ты слабак… и турник холодный. А кто тебе такое сказал? Что ты слабак?
— Да это все знают. Марат, в нашем классе который… он двадцать раз может подтянуться! А я?
— Думаешь, Марат сразу мог столько подтянуться? Тоже начинал с одного раза.
Он долго молчал, смотрел в пол, прежде чем поднять голову.
— Дядя Сережа, — сказал он, переминаясь с ноги на ногу. — А в какую секцию лучше пойти, чтобы нормально подтягиваться?
— Ну, раз на борьбу ты не хочешь, то, наверное, на спортивную гимнастику. Там общеукрепляющие упражнения.
Он серьезно кивнул, потом покачал головой:
— Не-е, я туда не хочу, я бы на самбо, но… — И вдруг резко сменил тему: — А вы за Валеркой?
Понятно. И хочется и колется. Зашугали пацана, видно, вот он и остерегается самбо. Ладно, дозреет.
— Да, за Валерой, — ответил я. — Но и к тебе. Привез кое-что из Москвы.
Глаза у Степки радостно округлились, когда я достал из кармана красный пенал с Человеком-пауком, будто покрытый паутиной, на молнии.
Степка замер, уставившись на пенал.
— Мне?
— Тебе.
Он взял пенал обеими руками осторожно, будто боялся, что тот исчезнет, провел пальцами по рисунку, расстегнул молнию и заглянул внутрь.
— Спасибо, — выдохнул он тихо.
— Пользуйся.
Танюха вышла из кухни с двумя кружками чая.
— Ой, Серега, зачем… — Она увидела пенал в руках сына и улыбнулась. — Степка, что говорить надо?
— Я уже сказал!
— Ну молодец.
Я достал пакет с чаем и медом и протянул Танюхе.
— Тебе тоже. Из Москвы.
Она приняла пакет, заглянула внутрь и покачала головой.
— Серега, ты че… Не надо было.
— Надо.
