Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната

Моя подруга от души расхохоталась.

– Ты стала такая забавная, Апо, – произнесла она, отсмеявшись. – Хотела бы я так же удариться болванкой, – она постучала себя пальцем в лоб, – чтобы не только разные языки узнать, но и собственным языком вот так ворочать – как песенку петь.

– Всему своё время, Труви, – подбодрила я её. – Научишься и ты так говорить. Если хочешь, я тебя и читать-писать научу. Станешь образованной дамой, поедешь в свой Милан и отхватишь там какого-нибудь дожа.

– Дожа?! Святая Сотерия! – она испуганно перекрестилась. – Да что ты такое говоришь, Апо? Я ведь замужем… Мы с моим поленом до смерти повязаны…

– Ладно, ладно, – пошутила, – успокоила я её. – Пока нам надо не о мужиках думать, а о деле. Как мы будем добираться до Сан-Годенцо? Ты говорила, можно нанять повозку?

– У синьора Луиджи! – с воодушевлением подхватила Ветрувия. – За баночку такого варенья… – тут она любовно посмотрела на опустевшую тарелочку, где раньше были нежные черешневые пенки, – за такое варенье он на неделю тебе и лошадь, и повозку ссудит. Он страшный сластёна! Его так и зовут за глаза – Голозони!

Она употребила жаргонное словечко, обозначавшее на итальянском «обжору». Значит, синьор Луиджи – обжора до сладкого? И у него есть лошадь напрокат? Хорошая новость.

– А править лошадью ты умеешь? – поинтересовалась я, переворачиваясь на живот и болтая ногами.

– Спрашиваешь! – фыркнула Ветрувия. – Домчу нас до Сан-Годенцо – зевнуть не успеешь!

– Тогда завтра довариваем наше чудесное варенье, а послезавтра отбываем в Сан-Годенцо, – решила я.

Мы ещё какое-то время болтали, строя планы на будущее – во что налить варенье, как его везти в город, обложить сеном или тряпками, сколько просить за один горшочек и прочее, и прочее, и прочее. В конце концов, Ветрувия задремала, разомлев от полуденного зноя, и я тоже закрыла глаза, слушая, как стрекочут цикады, как ветер легко шелестит листьями.

Райское место.

И как же тут тихо и спокойно…

Учительнице из провинциального российского городка и во сне не снилось, что она станет хозяйкой итальянской виллы. Может, взять и остаться?..

Но я тут же вздрогнула, и дрёма слетела, как по волшебству.

Нет, как так – остаться? Моя жизнь – там. В другой стране, в другое время. У меня там мама, её Масик, моя работа, ученики, коллеги…

Ветрувия сладко посапывала, и я решила её не будить. Поднялась и тихонько ушла в дом.

Надо посмотреть подходящую посуду для варенья. Хорошо бы стеклянные банки, но вот их я в кухне не нашла. А есть ли у них тут стекло? Есть, наверное. Бутылки-то из стекла… А где же банки? В бутылку варенье не зальёшь…

Я пошарила на кухонных полках и отобрала несколько более-менее подходящих горшочков. Хорошо бы ещё положить внутрь, сверху, бумажный кружочек, пропитанный вином, как делала моя бабуля, и завязать горшочек какой-нибудь тканью, и перевязать ленточкой. Это будет красиво и мило. Сразу вспоминается сказка про Красную шапочку, которая несла в подарок бабушке горшочек масла. А я понесу горшочек варенья…

Не удержавшись, я хихикнула, потому что мысли в моей голове крутились бредовые.

– Всё будет хорошо, – сказала я дому, потому что больше у меня собеседников не было – Ветрувия спала на травке во дворе. – Заработаем деньжат, подлатаем тебя, старина. Крыша у тебя синяя, а стены покрасим в нежно-голубой. Как в Шавене. От синего и голубого веет прохладой. Может, так тебе будет прохладнее в этой жаре. Обои поклеим… Если они здесь есть… – я оглянулась по сторонам, прикидывая, как можно будет использовать пространство, и вдруг заметила одну странную вещь.

Лестница, ведущая на второй этаж, по которой я вчера даже побоялась подниматься, сегодня выглядела, как новенькая. Ровные ступеньки, ни одной щели… А ведь я хорошо помнила, что доски прогнили настолько, что опасно прогнулись под моим весом…

– Ничего себе, – сказала я вслух и присела на корточки, внимательно разглядывая нижние ступеньки. – Домик, это твоих рук дело? Как и стёкла в окнах? То есть не рук, конечно… Но получается, ты можешь подлатать сам себя? Да ты самый драгоценный домик в мире! – я помолчала, встала и потрогала перила – они тоже держались крепко. – Мне можно подняться? – уточнила я из вежливости, подождала немного, и ничего не дождавшись, начала осторожно подниматься по лестнице.

Глава 10

Ступени, которые ещё вчера были изъедены жучком и потрескивали под ногами, сегодня оказались крепкими и сладко пахли свежеструганным деревом. Лестница была винтовая, и, поднявшись до половины, я увидела, что творится на втором этаже. А творились там неописуемые чудеса, скажу я вам. Если на первом этаже мы с Ветрувией застали разруху и запустение, то на втором этаже была настоящая сказка.

Уже не переживая за ступени, я взбежала по лестнице и всплеснула руками, с восторгом оглядываясь по сторонам.

На первом этаже пол был из серого камня, из грубо отесанных широких плит, от которых даже в полдень веяло холодом, а здесь пол был выложен деревянной плиткой. Тёмные и светлые квадраты располагались в шахматном порядке, стены были окрашены в тёплый золотистый цвет, а дверные проёмы и рамы окон были ослепительно-белыми. Потолочные балки были покрыты искусной резьбой, а в конце коридора двустворчатые двери стояли, распахнутые настежь, и солнечные лучи косо падали на красивый резной деревянный комод, на котором стоял такой же резной сундук на высоких ножках.

Свадебный сундук! Я помнила про них из римской экскурсии. Предмет гордости хозяев дома, такой сундук должен был быть в каждой уважающей себя семье. Я подбежала к комоду и не удержалась – сразу же заглянула в сундук.

Увы, он был пуст. Но я всё равно засмеялась и выглянула через двустворчатые двери, щурясь от солнца.

Это была открытая лоджия. Резные столбики балюстрад походили на стройные берёзки, а дикий виноград обвивал перильца, словно крона. От этого так повеяло моей далёкой родиной, что слёзы на глаза навернулись. Да, там не рос виноград, и апельсины не падали на землю, но вот эти берёзки…

– Спасибо, – сказала я, шмыгая носом. – Ты такой умница! Как тут всё красиво!.. – я хотела ещё похвалить дом, но не сдержалась и заревела.

Просто почувствовала себя совсем одинокой, потерянной, никому не нужной… Только этот дом понял и принял меня.

На солнце набежала сиреневая тучка, и над садом зашелестел дождик. Не дождь, а именно – дождик. Мелкий, прохладный, острожный. Словно сад загрустил вместе со мной – потому что не понял причин моей грусти.

– Не обращай внимания, – сказала я, вытирая слёзы. – Это нервное. Мне очень здесь нравится. Это ведь ты постарался для меня? Какой ты милый!

Разумеется, ответа я не получила, но вместо этого приоткрылись двери в коридоре, словно приглашая меня посмотреть все комнаты.

Я вернулась в коридор, но не успела заглянуть в первую комнату, как снизу послышался испуганный голос Ветрувии:

– Апо! Где ты? Отзовись, Апо!

– Поднимайся на второй этаж! – крикнула я. – Тут чудесно!

Ветрувия замолчала, но через минутку я услышала робкий стук каблуков на лестнице, и вскоре моя подруга поднялась ко мне, оглядываясь с таким же изумлением, как и я, но без особого восторга и даже со страхом.

– Что это? – спросила она шёпотом, на всякий случай взяв меня за руку.

– Наш дом! Не видишь, что ли? – засмеялась я. – Здесь красиво, правда?

– Здесь как в палаццо у герцога Миланского… – выдохнула Ветрувия. – Как ты это сделала?

– Это… это здесь было, – ответила я и потащила её осматривать комнаты.

– Было?.. – повторила Ветрувия с запинкой. – Ты уверена?

Я предпочла не услышать её последнего вопроса.

– Представь, как здорово мы тут устроимся! – дом нравился мне больше и больше.

Гораздо приятнее спать в чистенькой комнате с евроремонтом, чем в обшарпанном помещении на каменном полу, бросив поверх него матрасик.

На втором этаже были три комнаты, и во всех мы обнаружили хорошую, добротную и красивую мебель – три кровати, три стула, шесть стульев в виде буквы Х на изогнутых ножках. Такие стулья итальянцы переняли из критской культуры. Очень изящно и элегантно. Я бы и в своём времени от таких не отказалась.