Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната

Апельсины мы внаглую взяли из сарая, в который меня запирали в первый день по прибытии, а потом вернулись домой, волоча корзины, полные отборных ягод и фруктов.

Немного передохнув в тенёчке, мы с Ветрувией ополоснули фрукты и ягоды колодезной водой, и пока они сушились на горячем полуденном солнце, занялись переработкой сырья.

Сначала мы почистили яблоки, вынули сердцевинки и порезали мякоть на тонкие ломтики. Ломтики ссыпали в глубокую миску, залили водой и выжали туда парочку лимонов, чтобы яблоки не потемнели. Потом настала очередь апельсинов. Кожица у них была тонкая, и поэтому мы не стали их чистить, а поступили по методу синьоры Чески – порезали вместе с кожурой, освободив от семечек. С той лишь разницей, что я настояла резать аккуратной соломкой, а не рубить плоды, как попало. Затем наступила самая кропотливая и грязная работа – надо было вытащить косточки из черешни, и оказалось, что это вполне легко можно сделать при помощи простой деревянной палочки. Тычешь палочку в основание ягоды, и косточка сама выскакивает с противоположной стороны. Дома мы с бабулей использовали для этого чеснокодавилку, но тут таких приборов не было и быть не могло.

Потом мы притащили жаровню, поставили её на лужайке и развели огонь. Разводила, конечно же, Ветрувия, а я старательно училась, но больше мешала, потому что никак не могла высечь искру при помощи двух камней. Это надо было сделать так ловко, чтобы загорелся трут – какой-то пористый комок, похожий на губку для мытья посуды. Но Ветрувия объяснила что это – гриб, который растёт на стволах деревьев. Гриб сначала вываривают с золой, потом сушат на солнце, и тогда он загорается «в один миг».

Про один миг она, конечно, преувеличила. Я так и не справилась с этой сложной процедурой, поэтому послушно отошла в сторонку, пока Ветрувия поджигала гриб и подкидывала в жаровню щепки, усиленно дуя, чтобы огонь разгорелся.

Зато когда настало время варить варенье, я дала своей подруге сто очков вперёд. Во-первых, я запретила добавлять в таз воду, чем в очередной раз поразила Ветрувию. Во-вторых, я притащила весы из запасов Джианне и тщательно взвесила сахар и черешню, которые мы собрались варить в первую очередь, потому что ягоды были предельной спелости. Сахара и ягод должно было получиться поровну, и Ветрувия чуть не упала в обморок, сказав, что такого количества сахара хватило бы на три ведра ягод.

На самом деле, черешни было около трёх литров, и значит, сахара получилось около трёх килограммов. И я не совсем понимала стенаний подруги и аханья по поводу моего расточительства.

Ягоды были засыпаны в таз и поставлены на жаровню, несмотря на неуверенные замечания Ветрувии, что так варенье не варится, и надо либо добавить воды, либо сначала сварить сахарный сироп, а уже потом засыпать ягоды – иначе всё пригорит.

Я успокоила её, сказав, что ничего пригорать не будет, и добавила в таз треть от общего количества сахара. Потом ей было поручено поддерживать слабый огонь в жаровне, а я медленно считала до трёхсот, время от времени пошевеливая таз, но не перемешивая содержимое.

Наверное, потому что считать мне пришлось по-русски, Ветрувия смотрела на меня, как на ведьму. Но другого способа засечь пять минут не было – ни в доме с черепичной крышей, ни во флигеле часов не водилось.

По истечении пяти минут в варенье из черешни был добавлен оставшийся сахар, и я считала три раза до трёхсот, всё так же встряхивая таз, а не размешивая черешню, пока кусочки сахара полностью не растворились.

Разумеется, ничего не подгорело, да и подгореть не могло в таком количестве сока, и я порадовалась, что справилась даже без привычного мне сахара-песка. После этого варенье было перелито в большую кастрюлю и отправлено на холодок – мы поставили его в доме, возле каменной кладки, там камни даже в полдень были прохладными на ощупь. Доваривать варенье я собиралась лишь завтра, объяснив снова засомневавшейся Ветрувии, что для варки варенья совсем не требуется часами стоять у жаровни и тупо мешать ложкой.

Далее настала очередь апельсинов, и Ветрувия снова впала в ступор, когда я залила апельсиновую соломку двойным весом холодной воды, поварила пять минут, а потом перелила всё из таза во вторую кастрюлю и отправила её в компанию к первой кастрюле – в которой остывала черешня.

Наверное, моя подруга решила бы, что я точно свихнулась, но яблочное варенье я начала делать по понятным ей правилам – сначала сварив сахарный сироп. Потом в сироп отправились нарезанные яблоки и варились там до мягкости. Это варенье, к огромному удовольствию Ветрувии, мы варили помешивая, и она едва не мурлыкала, когда наступала её очередь орудовать ложкой.

Увы, долго мешать не пришлось. Минут через двадцать, когда яблоки полностью сварились, я решительно сняла таз с огня и поставила его рядом с двумя кастрюлями.

– Всё, доваривать будем завтра, – сказала я растерявшейся подруге.

– А-а… что делать сегодня? – спросила она.

– Обедать, – похлопала я её по плечу. – Уже часа два, скорее всего. Пора и поесть. Война войной – обед вовремя.

Обедали мы снова на свежем воздухе, расположившись под виноградом, и с аппетитом уничтожили холодную рыбу, которую Ветрувия поджарила утром вместе с луком, а потом положила в маринад из уксуса и масла. Ко всему этому полагались хрустящие сочные стебли сельдерея, свежайшая зелень, опять сыр и оливки. Не слишком разнообразное меню, зато вкусное. Особенно вкусное после прогулки по саду и работы на свежем воздухе.

Зато чай мы пили с настоящим вареньем. Мы сняли пробу с черешни и яблок, и обнаружилось, что варенье получилось отличным - сладким, умопомрачительно ароматным. Попробовав его, Ветрувия вытаращила глаза ещё сильнее, чем когда смотрела, как я варю апельсины в воде.

– Что, вкусно? – спросила я, запивая варенье чаем из смородиновых листов.

– Бесподобно! – воскликнула Ветрувия. – Это… это… это амброзия! Да за такое нам целое состояние заплатят!

– Амброзия будет завтра, – сказала я добродушно, разомлев от вкусного обеда и дневного зноя. – Ягодам нужна закалка, чтобы они сохранили вкус, цвет и витамины…

– Что-что? – заинтересовалась Ветрувия.

– Полезные свойства, – пояснила я более понятным для неё языком. – От долгой варки полезные свойства разрушаются, да и аромат ослабевает. Остается лишь сладкий вкус. А мы ведь собираемся делать варенье высшего качества. Значит, надо сохранить в нём все три составляющие.

– Ты говоришь, как аптекарь, – произнесла она с благоговением. – Где ты всё это узнала?

– Бабушка научила, – лениво ответила я, сползая со стула и укладываясь прямо на лужайку, разбросав руки и ноги.

Хотелось отдохнуть пару часиков. Поспать, например.

– Апо, – позвала меня Ветрувия, и голос её звучал настороженно, – у тебя ведь нет бабушки. Ты говорила, что сирота.

Фу ты! Опять сглупила!

– Да, сирота, – согласилась я, как можно небрежнее. – Но ведь бабушка-то у меня всё равно была. Давно, в детстве.

– Ты говорила, что не знаешь своих родных, – не унималась Ветрувия. – Говорила, что тебя младенцем подкинули в балаган, к бродячим артистам.

Ну вот, опять невпопад.

– Слушай, ты чего от меня ждёшь? – ответила я ей. – После того, как я головой ударилась, у меня всё забылось и перепуталось. Почему-то я подумала, что бабушка меня научила. Может, кто-то в балагане научил. Какая-нибудь старая женщина. Вот у меня и засело в подсознании, что бабушка.

– А-а… – протянула Ветрувия не слишком уверенно.

– Но какая разница? – заговорила я преувеличенно бодро. – Главное, что знания есть, а откуда они появились – уже не важно. Завтра мы с тобой доварим варенье, разольём его в самые красивые баночки и отнесём в самый шикарный ресторан Сан-Годенцо. Уверена, хозяин купит у нас варенье по самой высокой цене, да ещё и заказ на будущее сделает.

– Ой, а как ты попадёшь к хозяину? – заинтересовалась Ветрувия, жадно меня слушая, и у неё прямо глаза заблестели.

– Как – как? – удивилась я. – Просто зайду, скажу: какой тут синьор у вас за главного? У меня к нему деловое предложение, – последние слова я сказала, немного жеманясь и делая вид, что поправляю причёску.