— Перед совестью своей, Вар-рвара.
— Удов же дрын! — Мирон, резко дернув вожжи, едва от потрясения щучкой не нырнул из брички вон.
Я руками ухватилась за сырую от росы боковушку на сиденье. Нифонтий в образе кота демонстративно хмыкнул, вальяжно сидя на широком лошадином крупе. Именно он, ну, не конкретно зад (то есть круп), а весь впряженный в бричку рыжий конь единственным из нас в этот момент не понял — что за стресс⁈
— Да ты чего⁈
— А, всё равно, Варвара, уже сегодня все узнают.
— Пятиаршинный удов дрын.
— А, ну, тут не матерись! — от нашего слаженного с котом ора Мирон, вдруг вздрогнул, словно от весомого пинка.
Правда, кот еще дополнил тут же, что выражения эти оба логического смысла лишены. И именно данный миг, считаю, стал в осознании действительности для парня ключевым.
Короче, мы очень скоро покатили по дороге вновь. И оставив Мирона у самой кромки еще притихшего по-утреннему леса, к озеру с котом пошли пешком.
Там, на озере Щучьем у дома рыбака тоже было задушевно тихо. Белесый туман тонкой линией висел над самою водой, отсекая собой темнеющие на ближайших берегах кусты. Всё остальное на горизонте еще терялось в дымке, которую вот-вот уже раскрасит сверху солнышком рассвет… Еще чуть-чуть и вот-вот…
— Нифонтий? — осторожно тихо выдохнула я.
— М-мр? — ко-котовьи вопросительно, но тоже тихо, мявкнул тот.
— А к чему такая срочность именно сейчас? Ты не провидец?
— К сожалению, нет, — вздохнул Нифонтий. — Я просто много знаю.
— М-м?
— Хоть и не стар.
— Да кто ж теперь посмеет тебе подобное…
— Не ерничай, Варвара. И с-слушай.
И вот тут я по непонятной, нелогической причине напряглась. Через мгновение в воздухе густом и влажном, вдруг что-то вздрогнуло, будто вся масса грузно всколыхнулась враз, и была пронзена заполошным дальним вскриком:
— Акулина! Линочка!.. Акулина-а!
И дальше мир вокруг словно ожил. Внезапным ветром, тряхнувшим со спины моей косой, и вздернувшим подол, туман испуганно рассеялся, и я увидела на самой середине озера пустующую в дрейфе лодку, а дальше на песчаном противоположном берегу невнятное мелькание людей. Один из них, отличительно сверкая рыжиной, сейчас метался и кричал. А потом с разбега прыгнул в воду.
И тут мой фамильяр употребил немецкие слова. Из-за знания языка я поняла, что сие — ругательство. Да и похлеще, чем недавно у Мирона. Ну а потом кот дернулся, в развороте приземлившись с треском лапами в камыш, и выпалил:
— Варвара, надо успевать!
— Тоже нырять? — опешила ответно я.
— Нет! Ты же ведьма! Ты имеешь власть над всеми, кто живет по ту сторону земли! И это твоя, как ты сказала «территория»!
— Черт. А «они»-то кто?
— Сейчас конкретно — здешний водяной! Он с прошлого октября окончательно сдурел! Но… у-ух-х! Мне некогда сейчас всё объяснять! Мы можем не успеть! Давай!
— Что именно?
— Я говорю — ты делаешь за мной!
О, небо! Что за жизнь такая? Пуговицы на этом платье впереди, если нырять, то его можно быстро снять и…
— Вар-рвара! В воду! Только по колено!
О-ох, это, я вам скажу, был дебют… На протяжении всей остальной моей немалой жизни столько всего было. Но! Тогда на Щучьем был дебют. И я еще не знала, что значит выражение «драть за космы водяного»:
— Быстрее руку в воду опускай. Вот так! — блажил мой кот. — У него, у хозяина этой воды, здесь повсюду есть глаза, он знает всё и про всех. А как именно? По своим длинным-длинным космам. Сосредоточься и внимательно смотри! Ты ведьма, у тебя это зрение в крови. И ты увидишь водяные струи-космы рядышком с собой. Они любопытны и безмозглы, а хозяину сейчас не до тебя… Ты видишь их?
Я их «увидела». Через какой-то миг сначала я разглядела в ряби дно, потом стволы, будто деревьев, камышей, в них парочку испуганных шикарных рыб и их… И правда, «ручейки». Два… три… четыре… пять уже. Они тянулись все к моей опущенной руке.
— Нифонтий, что дальше?
— Отлично! Подпусти поближе и хватай.
— Ага-а! — вода взбурлила, поднимая мелкий сор. — Что дальше?
— Наматывай и потяни. Ему ты сейчас причиняешь нестерпимую жгучую боль!
А мое сознание, вдруг понеслось вдоль дна по всей длине натянутых «волос». И я увидела его. Черт!
— Отпусти!
Пупырчатое существо, с простым человеком схожее едва ль, забилось, застонало рядышком с огромной и притопленной на дне корягой. А меж ее ветвей в гигантском пузыре была она — девица. Рыжая, весьма напуганная, но в сознании.
— Нифонтий…
— Что ты так пищишь?
— Что мне делать дальше?
— Так ты же ведьма, так давай, повелевай… Варвара?
— Кх-ху. Ну я…
— Ой, мне больно! Отпусти!
— А ты, красавец, отпусти ее!
— Но… как же моя свадьба, госпожа?
— А я сказала, отпусти! — мой рык над водой был, кажется, услышан и вдали. И я вновь со злостью и немилосердно дернула за «космы водяного»…
Старый заброшенный дом рыбака нас снова встретил отрешенностью и пустотой. Мой кот ворчал, я огрызалась, но, сюда пришла. Да кто виноват, что в грязи и явно порваны мои чулки? Туфли я скинула на берегу в траве, а вот о них забыла. И лучше здесь, чем на дороге или рядышком в кустах.
— А ты не ори, а покарауль!
— Что⁈.. — раздалось, вдруг басом. — Я и вас «покараулить»?
И как я не заметила его⁈ Стояла с задранным к бедру подолом, закинув ногу на скрипучий стул, и стягивала вниз с нее чулок… И как я не заметила его?.. Он весь проход, весь Божий свет собой загородил!
— Ваше сиятельство? — стремительно отдернула подол. — Ваше сиятельство, глаза свои с моей ноги немедля оторвите.
— Что?.. А вы, Ваше высокородие, в этом месте вновь. И, я вижу, сегодня будто в будуаре!..
* * *
Глава 27
«Етикет-хана»…
«Ругаться ее тогда заставил этикет»…
Да-а… Как бы смешно и нелепо это не звучало, но получается, что «да». Потому как вторым (после «глаз», «ноги́» и «оторвите»), что я Его сиятельству сказала, было командное:
— Назад!
— Даже так? — граф Туров от неожиданности, еще не переступив порога дома рыбака, застыл.
— А как вы думали? — смахнув с глаз прядь, весомо усомнилась я. — Мы, э-э, с вами… не представлены. Вы для меня совершенно чужой и незнакомый человек.
— Я⁈ — будто пораженный в самое сердце, вздернул брови тот.
— Конечно! — нервными рывками расправила я на себе замызганное платье. — А тем более, вы мужчина, а не просто человек. И этикет замужней дамы не позволяет мне… Стоять!
Граф Туров, изобразив образчик армейской дисциплины, вновь застыл. Лишь, закатив вверх к пыльной потолочной паутине взгляд, вдохнул, напряженно выдохнул, невольно сжал под своими темно-русыми усами губы и решительно расправил плечи:
— Значит, так, — слова мужские прозвучали веско, словно ставили печать. И он сам, вдруг, пропал из поля зрения. — Калистрат! — уже через секунду от крыльца громогласно раздалось. — Калистрат! Поди немедленно сюда!
Да что здесь происходит?.. Я рванула к стратегически освобожденной от мужчины двери.
Мы встретились на покосившемся крыльце. Еще б вершок и столкновение стало неизбежным. И нет, не лбами. При собственном моем немалом росте, мне до усов Его сиятельства как до паутины на далеком потолке, не то, чтобы до лба! Но, лишь вершок ещё и между нами «етикет-хана»!
— Вы так спешите, Ваше высокородие? — надо мной злорадно сузили глаза.
— Я-я⁈ — изумилась я не меньше, чем недавно сам граф Туров. — Но… находиться здесь смысла более не вижу.
— Похвальное стремление! — однако, не дав себя обойти, шагнули вбок. — Вы, как лицо приезжее, видно, не знаете, что здесь, на этом озере и в этом доме с недавних пор небезопасно.
— И чем сие выражается? — вздернув подбородок, едко уточнила я.
Мужчина с явной досадой на тупость некоторых криво усмехнулся:
