Рунный Страж (СИ) - Тактарин Ринат

Вот он, я добрался! — настроение почему-то повысилось, будто я до конечной точки дошёл.

Свернув в нужную сторону, я заметил, что эта дорога выглядит менее привлекательной. Всё поросло кустами в человеческий рост, да настолько густыми, что даже луч фонаря не пробивался. Но делать было нечего, раз уж решил добраться до места, где девственники собирают цветы, придётся идти дальше.

Я пробился вглубь, дальше ждал приятный сюрприз, дорога оказалась не такой уж и заросшей. Свет фонаря выхватил очертания старого тракта, примерно метра три в ширину, обочина с обеих сторон поросла настоящими деревьями. Мне это даже странным показалось, словно для леса границу прочертили, типа, на дорогу нельзя.

Так, может, чистили когда-то, а потом забили.

Отец рассказывал, что при Советском Союзе, к таким делам относились ответственнее, дороги были чистыми, подъезды окрашены. И цены сильно отличались от наших сегодняшних, в меньшую сторону, правда, не всё продавалось. Папа что-то говорил про искусственный дефицит и жирующую номенклатуру, я в такие моменты отвлекался, тема не особо интересная.

Шёл я медленно и без фонаря, может, потому и начал замечать изменения. Как будто светлее стало, или в этом мелкие светящиеся частички виноваты. Они падали с деревьев, бесследно пропадая в высокой траве.

Что это? Пыльца, или семена? — я вдруг вспомнил по радиоактивные зоны и испугался. Да нет, до Чернобыля далеко, а о других рассказали бы в новостях, наверное, — сомнения всё-таки имелись.

Успокаивало то, что ничего не происходило, и вообще было тихо, будто все звери с насекомыми, что не давали мне покоя по дороге, решили поспать.

Подозрительно это как-то, — я приблизился к обочине, деревья росли настолько плотно, что не видно звёздного неба.

Эта пыльца зарождалась прямо на древесной коре, висела секунду и падала на землю, на её месте тут же появлялась новая частичка. Я попытался ловить пыльцу руками, но та пролетала сквозь ладони. Мне это не нравилось, мистика какая-то.

Может, стоит вернуться домой? — я посмотрел на пройденный путь, дорога была тёмной, а вперёд, напротив, мне даже показалось, что вижу конец дороги, густые заросли.

Это решило вопрос в пользу продолжения пути. Я даже пошёл быстрее обычного, благо видимость была просто отличной, будто солнце начало всходить. Дошёл до конца дороги, упёрся в заросли, они оказались гуще, чем предполагал.

Я принялся продираться, первые полметра, преодолел за пару минут. Дальше пошло туго, ветки так и норовили воткнуться в глаза, царапали открытые участки кожи, я зацепился курткой, порвал её. Дёрнулся было назад и понял, что застрял, ветки цеплялись за всё, штаны, куртка, сапоги, залезли в волосы. В панике я подумал, что они шевелятся, лезут всё глубже и дальше.

Начал судорожно вырываться, но делал только хуже, вдруг я почувствовал боль сразу в нескольких местах, будто ветки реально проткнули одежду и кожу, не понимая, что происходит, заорал во всю глотку. За короткий миг вспомнил всех папу, маму и даже Машу приплёл.

А затем всё закончилось, боль ушла, резко, словно и не было её, перед глазами промелькнула окровавленная ветка. Я был уверен, она только что вылезла из моего плеча. А мне на это обстоятельство плевать, вдруг стало хорошо, почувствовал себя дома, в защищённом месте, в этот момент, я провалился во тьму.

Глава 12

— Мама, а сердце может принадлежать двум мирам, разве это правильно?

Я сидел в детских ходунках со столиком, на котором стояла тарелочка с манной кашей. Я не хотел каши, она с комочками, потому решил заговорить маме зубы. Она посмотрела на меня с мудрой улыбкой: всё знает, всё видит, готова к любой ситуации.

— Может, сынок, и нет в этом ничего неправильного, есть мужчины и женщины, они во всех мирах одинаковые. Кушай кашу, малыш, она полезная, восстанавливает силы.

В её словах слышалось что-то неправильное, ничего плохого, просто моя мама обычно говорит по-другому, даже во сне. Я не стал придавать этому значения, чуть отодвинул тарелку, а мама взялась за ложку. Зачерпнула немного каши и поднесла к моему рту.

— Ложечку за Этернис, — мама улыбнулась, в её глазах затаилась мудрость сотен поколений таких же матерей. Я не понял, откуда в моей голове возникли такие мысли, я просто знал.

Каша была вкусной, попав в рот, она вызвала взрыв во вкусовых рецепторах, яркая, сладкая, а когда отправилась по пищеводу, принялась дарить тепло.

— Ложечку за Альтерру, — первая порция каши дошла до желудка, и от него разошлась волна благодатной энергии.

Перестали болеть раны, начали затягиваться порванные ткани, появилась ясность рассудка.

…– Ма́нжу, бо́нан синжо́рон, ви трэ э́стас безона́та! — тоненький голосок едва ли не плакал. Я открыл глаза, и в это момент в рот попало что-то холодное.

Я автоматически разжевал и почувствовал горечь. Эта волокнистая гадость буквально вязала мне рот. Я дёрнулся и попытался сплюнуть.

— Не, не, синжо́ро, ви де́вас ма́нжи ла кура́цилон! — узенькая ладошка закрыла мне рот, я задрал голову и увидел глаза, большие, голубые, в них застыл страх и сострадание, в этот момент я проглотил ту мерзость.

Закашлялся, чувствуя, как волокна прошли по пищеводу, но всё-таки сдержал гадость в себе. Эти глаза не могли желать мне зла, значит, так надо. Откинувшись на спину, я уставился в удивительно голубые небеса, пахло лесом, влагой и чем-то незнакомым.

— Ч-что произошло? Где я? Была ночь! — рот сдавило от сухости, я уселся на пятую точку, облизывая губы, те были удивительно сухими и потрескавшимися. Но я забыл об этом, как только увидел ту, которая кормила меня гадостью.

Да, это была девушка, спутать невозможно, только выглядела странно. Абсолютно лысая голова, на шее грубое украшение с металлическими вставками, больше похожее на ошейник, а сама одета в какой-то балахон чёрного цвета. Маленький, аккуратный рот, губы сердечком, широкие скулы и огромные глаза. Я на них засмотрелся, а она смутилась и опустила голову.

А что она лепетала? Я ни слова не понял. Не русская, что ли?

Я присмотрелся к чертам лица и ничего толком ни рассмотрел, девушка как девушка, красивая, жаль, что лысая. А она между тем достала из какого-то мешка коричневый сосуд с деревянной пробкой, выдернула её и протянула мне. Я понял, что это типа бутылка, но выглядела она непривычно, вроде глиняной, потому непроизвольно дёрнулся назад.

— А́кво‑а́кво, три́нки, — она поднесла бутылку ко рту и забавно изобразила, как пьёт.

Я улыбнулся, а она спрятала улыбку и чуть склонила голову.

Слово «аква», разве что младенцам не знакомо, я понял, что она говорила про воду. А пить хотелось настолько сильно, что дурные мысли о попытке отравить, в голове не задержались. Я сделал первый глоток и замер, очень вкусно, жидкость оказалась прохладной и чуть сладковатой, и вроде с фруктовыми нотками. Тут в поле зрения попал рукав собственной куртки, дыра в ткани, кровавое пятно. Я забыл про воду, осмотрел руку полностью, ткань была пробита в трёх местах.

— Ви э́стас ву́ндита, бо́нан синжо́рон, ми тро́вис вин ти́ел! — она говорила с мольбой в голосе, но я всё равно ничего не понял и продолжил осматривать свою одежду.

Дырки, если так можно сказать про собственное тело, были везде, куда попадал взгляд, я проверил, заглянув под одежду, и нашёл там едва затянувшиеся раны. Но боли как таковой не было, просто дискомфорт.

А на запястье левой руки появилось грязно-синее пятно размером с рублёвую монету, с какой-то закорючкой по центру. Очень похоже на китайскую татуху, непонятно что это, зато выглядит очень круто.