Моя новая тюремщица?
Карета трогается.
— Меня зовут Тея, я кормилица, — тихо говорит она, и легкая улыбка появляется на ее лице когда она смотрит на младенца в моих руках.
Я не отвечаю. Просто прижимаю ребенка крепче и смотрю, как за окном проплывают улицы Зантии, после ужасной пепельной пустоши они кажутся ненастоящими, словно мне снится сон.
Внезапно чувствую, как давление браслета на запястье ослабевает, и в меня свободно вливается сила, согревая и успокаивая. Только в этот момент осознаю что все время меня била дрожь. Чувствую, как благодаря новой силе успокаивается и ребенок.
Откуда эта сила? Неужели от Дария?
Не все ли равно?
Поправляю браслет и поворачиваюсь к женщине.
— Сирена Морн, — произношу я то имя, что придумал для меня Дарийи протягиваю ей руку. Отвечая на рукопожатие она снова улыбается своей тихой улыбкой и кивает.
33
33
Лейла
Источник света внутри меня тихо пульсирует. Странное дело, но сила за ночь словно не убавилась, а наоборот прибыла. Чувствую это по тому, как линии на шее слегка покалывают — не больно, но ощутимо.
Змей молчит, однако я ощущаю его присутствие на краю сознания. Он дремлет, но я чувствую, что теперь он сильнее и может пробудиться в любой момент, если посчитает нужным.
От его незримого присутствия мне и страшно и спокойно одновременно. Кажется, я никогда к этому не привыкну.
Сжимаю колючее одеяло пальцами, готовясь к трансформации и задерживаю дыхание.
Тянуть нельзя, скоро все начнут просыпаться и скоро прозвучит гонг.
Я прикрываю глаза и тянусь к образу Дары. Трансформация приходит легче, чем вчера — словно тело привычно втискивается в знакомый, но тесный кокон. Кости едва слышно хрустят, черты лица плывут, меняя очертания, даже запах тела становится другим, более резким и горьким.
Вместе с обликом в сознании возникают новые обрывки памяти Дары. Вот расшатанная половица, которую нужно обходить, чтобы не скрипнула. Вот тайник в стене за шатким камнем.
Откинув жесткое одеяло, я осторожно сажусь, оглядываясь.
В полумраке барака вижу чью-то тень, осторожно перемещающуюся от койки к койке. Знакомый силуэт. Фигура склоняется над чужими пожитками, осторожно шарит и тихонько отходит, направляясь к следующей кровати.
Крюк. Ну конечно.
Дара и раньше видела, как он шарится в чужих вещах, но не вмешивалась. Пока что к ней он соваться не рисковал.
Я бесшумно соскальзываю с нар. Босые ступни Дары — жилистые, мозолистые — уверенно и беззвучно ступают по ледяному полу. Крюк как раз запускает свою костлявую руку в мой мешок.
Неслышно подхожу, пока он увлечен своим грязным делом и резко хватаю его за руку — дается мне это инстинктивно, крепкая хватка Дары выворачивает его запястье с безжалостной точностью.
Крюк тонко взвизгивает, словно пойманная крыса. Дара внутри меня улыбается от удовольствия.
— Еще раз сунешься — сломаю пальцы, по одному, — мой голос звучит хрипло и лениво, с той самой отточенной годами угрозой, голосом Дары.
— Дара! Я… я просто…
— Проваливай. Еще раз такое увижу перережу горло во сне. Понял?
Приближаю лицо вплотную к его испуганной роже и вижу как дрожит от страха его нижняя губа.
Жалкий человечек.
Это мои мысли, или мысли Дары? А может вовсе мысли змея?
Я брезгливо отталкиваю его, и тот, спотыкаясь, юркает в тень. Несколько голов в полумраке поворачиваются в мою сторону, но тут же отворачиваются. Обычное утро. Рутина первого отряда. Никому нет дела до воровства, пока воруют не у него.
Проверив мешок, я нащупываю кусок вяленого мяса и плоскую флягу с водой. Память не солгала — неприкосновенный запас Дары на месте.
«На черный день», — шепчет чужой голос в моей голове, и я невольно ежусь. Для настоящей Дары черный день уже настал.
Резкий удар гонга катится по баракам, выгоняя старателей на утреннее построение. Я натягиваю сапоги Дары — стоптанные, но крепкие, как ее хозяйка, — и вливаюсь в серый, безликий поток тел.
Мир за пределами барака — серая акварель, размытая пепельным дождем. Первый отряд строится левее остальных — привилегия, дающая право первыми войти в шахты.
— Дара!
Бугай, надзиратель нашего отряда, возвышается над строем, как замшелый утес. Свежая повязка на месте выбитого глаза еще не успела пропитаться потом и грязью нового дня.
— Ну что, выспалась у параши? — ухмыляется он подходя ко мне. — Надеюсь, вонь не выбила из тебя желание работать.
— Спала как младенец, босс, — отвечаю я с дерзкой улыбкой Дары.
— Меня ночью вызывал Гарт, — Бугай подходит ближе и понижает голос, чтобы другие не слышали. — Спрашивал, вернулась ли его особая работница. Сказал, что ждет от тебя результатов. Больших результатов. Он показал мне один из этих особых камней, о которых ходят слухи на рудниках. И мне нужно знать, где ты их берешь.
— Покажу все, что смогу, босс.
— Советую тебе сказать сейчас, в чем твоя хитрость? Я никогда таких не видел, за двадцать лет в этом проклятом месте.
— Просто везет, — говорю я, пожимая плечами, а сама чувствую, как все холодеет внутри. Похоже, Бугай почуял, что ему может что-то перепасть, и это может все усложнить.
— Не играй со мной, девочка. Мне плевать о чем ты договорилась с этим ублюдком, который провозгласил себя капитаном. Но я свое получу, так или иначе.
— Завидуешь? — дерзкие слова сами вырываются, словно против моей воли. И я понимаю, что совершила ошибку. Дала слишком много воли Даре.
Удар приходит молниеносно — тыльной стороной ладони, тяжелой и мозолистой. Больше для острастки, чем всерьез. Я принимаю его, как это сделала бы Дара — не дрогнув, лишь сплевываю на присыпанную пеплом землю. Во рту металлический привкус крови.
— Язык прикуси, девка.
— Есть, начальник.
Он оценивающе буравит меня единственным глазом а потом кивает.
— Вот и правильно. А теперь — все по местам! И помните: сегодня Гарт ждет результатов. Особенно от тебя, Дара. Не подведи, а то место у параши покажется тебе раем.
— Когда придет время, он заплатит за этот удар, — рычит змей, разжигая во мне ужасную ярость, которую я изо всех сил пытаюсь подавить. Достаточно мне уже того, что я едва могу усмирить порывы Дары.
— Сейчас не время, — говорю я про себя, чувствуя, что змей вполне может показать свою силу прямо сейчас и что-то сделать с Бугаем за тот удар. И тогда мне точно конец.
Осторожно выдыхаю, чувствуя, как змей успокаивается.
Построение завершается привычным ритуалом. Новый старший надзиратель — я вспоминаю из памяти Дары, что его зовут Крыс — проходит вдоль шеренг, щелкая кнутом и раздавая тумаки тем, кто мешкает. Он останавливается у десятого отряда, и я чувствую, как всё внутри сжимается.
— Отбросы из десятого! — рычит он, и его голос эхом катится по площади. — Четыре дня без нормы! Знаете, что это значит?
Десятый отряд замер в самом конце, и даже отсюда я вижу, как поредели их ряды. Рольф держится прямо, но под глазами залегли глубокие тени. Лира едва стоит на ногах, цепляясь за руку Грайма. За те дни, что я их не видела, они, похоже, потеряли еще нескольких человек.
Внутри все сжимается от жалости.
— Седьмой уровень! — он выплевывает слова, как проклятие. — Сегодня Крыс покажет вам, как надо работать. Может, хоть перед смертью научитесь!
Крыс — тощий человек с обезображенным оспой лицом и глазами, полными холодной ярости. Он поглаживает кнут с нездоровой нежностью. Этот жестокий человек всегда говорит о себе в третьем лице.
Мое сердце колотится так громко, что кажется, все вокруг должны слышать. Седьмой уровень. Сегодня. Прямо сейчас. Оттуда не возвращаются.
34
34
Когда мы доходим до шахт, наш первый отряд спускается на третий уровень. Оптимальная глубина — камней еще достаточно, а риск обвала минимален. Но я не могу перестать думать о десятом отряде, которых сейчас гонят все глубже и глубже, в самое пекло.
