Шеф с системой. Синдикат (СИ) - "Afael"
Оболенский остался в горнице один.
Он поднял табурет, сел к чужому столу и потёр лицо ладонями.
Не ушёл. Ушёл — это когда с концами. А этот — в мокром лозняке, без кафтана, в майскую ночь, и все тракты сейчас встанут. Такого они возьмут за два-три дня, если есть кому стоять у огней и трясти перевозчиков.
Если есть кому. Опять всё упиралось в то же самое.
Значит, так, Дмитрий Васильевич. Хватит двигать поленья. Нужно идти к Князю. Вернётся с варницы — и в тот же час к нему, и не с докладом, а с требованием: людей. Откуда угодно: из городовой стражи забрать лучших, из дружины, из отставных — учить своих, ставить сеть заново, потому что нельзя держать державу на ста сорока человеках, из которых сто двадцать стерегут боярские бороды.
А не даст — напомнить про повара.
Оболенский невесело усмехнулся в темноте. Хитрован рыжий вон как решил тот же вопрос. Людей нет — так он Вяземского поднял, наёмные отряды затеял, из кабацких ветеранов войско собирает. Нашёл списанного вояку, отряхнул и поставил в дело — и у повара теперь охраны больше, чем у Тайного Приказа выездного состава. Поучиться, что ли. Не гордый, послал бы кого перенять — да некого послать.
Он посмотрел на надкушенный хлеб, на нож и кружку.
— Ничего, — сказал он чужому столу. — Побегай. В мокром-то лозняке.
Глаз не дёргался. Работа началась — а на работе он у Оболенского не дёргался никогда.
Глава 9
Мужика с луком упустили, и это было плохо.
Ярош стоял на опушке, в молодом ельнике, и смотрел, как за пять вёрст, над рощей, поднимается дым. Дым стоял ровным столбом и всё было бы хорошо, если бы четверть часа назад от его дозора не ушёл живым этот проклятый лесовик.
— Ушёл, — сказал Радим, встав рядом. Радим был лучший лучник в отряде и оттого злился больше всех. — На брюхе ушёл, по оврагу. Я его поздно взял глазом, у самого коня уже, — конь у него в ложке стоял, привязанный, мы и не знали. Две пустил: одна в дерево, вторая в седло легла, когда он уже вскочил. Меж стволов не бьют, Ярош, там ветка на ветке.
— Гнать пробовали?
— Куда там. Он по этим оврагам с рождения ползает, а мои — первый раз. Пошумели и вернулись, я велел не растягиваться.
— Правильно велел.
Ярош пожевал травинку.
Верхом до варницы мужику — час. Прискачет, заорёт, что в лесу оружные. И что дальше? Что сделает боярская дворня за час? Бабы завоют, мужики похватают вилы, боярин пошлёт гонца в столицу — а до столицы полтора дня хорошим ходом. К тому времени, как в столице прочтут писульку, Ярош будет считать деньги по ту сторону рубежа.
— Не беда, — сказал он. — Пускай орёт. Это даже к лучшему. Они сами в кучу собьются, не придётся по дворам ловить. Терпеть не могу по дворам ловить — собаки, бабы визжат, возня.
Радим хмыкнул. Он ходил с Ярошем десятый год и спокойствию его верил, ведь оно их ни разу не подвело.
Собирались девять дней, и собрались чисто.
Восемьдесят человек по чужой державе — это не иголка. Пусти их одной колонной — первый же ямщик сочтёт по головам, и через день заставы встанут. Поэтому на дело собирались россыпью.
Двенадцать пришли обозной охраной при купеческом караване. Они честно стерегли тюки, а в тюках под воском лежала их собственная бронь. Полтора десятка сплавились рекой с плотогонной артелью, — топоры на виду плотницкие, а под лавками ехало железо другого разбора. Шли богомольцами. Шли коробейниками. Кто-то ехал просто так, по подорожной, а подорожные у Яроша были не рисованные — настоящие, за них плачено настоящим серебром.
И шли они из-за рубежа — все восемь десятков, кроме проводников.
Ярош переправлял их через границу десятками и пятёрками, разными воротами. Внутри державы каждую партию принимали свои — те самые тихие сидельцы при лавках и ремёслах, которых тут держали. Эти в дело не шли и железа в руки не брали: их работа была довести, спрятать, накормить и забыть.
Дорогих людей на топорную работу не тратят. Топорную работу делают солдаты, а дружины у Яроша был полный набор. Половина ходила с ним не первый год, остальных он отбирал сам, по одному, и брал только тех, кто уже воевал. По-здешнему из них говорил каждый третий — рубеж рядом, торговля туда-сюда, наречия перемешаны, — а остальным Ярош велел в походе рта не раскрывать.
Он многое делал не впервые — потому его и позвали, и цену он взял за такое серьёзную.
Ярош вытащил из-за пазухи сложенный лист и развернул, хотя знал наизусть.
Писано было мелко, аккуратной рукой.
«Веверин Александр, повар, у Одоевского Петра на варнице. Одоевский рода малого, небогат, дружины держит троих. При поваре людей: черноризцев владычных до полутора десятков, при них старший, зовут Саввой. Более боевых нет. Двор огорожен тыном ветхим. Соль варят, съедут не ранее как через седмицу».
Полтора десятка монахов и трое холопов при ветхом тыне.
Ярош свернул лист и убрал. Агент не ошибался прежде ни разу: все его росписи ложились точь-в-точь, Жилин ручался за него головой. Восемь десятков на полтора — это скучная и денежная работа мясника. Ярош любил именно такую.
— Слушай меня, — сказал он, оглядывая своё маленькое войско, и ближние подтянулись. — Мне нужен один. Рыжий. С виду молодой, лет двадцати, — пусть морда не обманывает, он не молодой. Кто достанет — тому три доли сверху. Кто зарубит сгоряча и не покажет мне — того зарублю сам, потому что мне велено привезти голову, а не молву о голове.
— А монахи как же? — спросил Радим. — Владычные драться любят.
— Вот и пусть любят. — Ярош усмехнулся. — Их пятнадцать. Нас восемьдесят. Места всем хватит.
Он поднялся в полный рост, потянулся, хрустнув спиной, и ещё раз посмотрел на дым.
— Подымай, — сказал он. — Идём быстро. Нужно успеть к моменту как засуетятся. Радим — стрелков вперёд и по бокам, и гляди мне, если выскочит ещё один лесовик — чтоб не ушёл.
Ярош пошёл первым и считал на ходу. Сделать дело и к вечеру они уже уйдут за Сухой ручей, к завтрашнему полудню минуют полпути до рубежа, через седмицу будут дома, с полным кошелём.
И думал о поваре.
Какого рожна вокруг одного рыжего мальчишки поднялось столько пыли — Ярош понять не мог, хотя честно пытался, когда сидел в приёмной у самого высокого стола, где ему наливали и говорили с ним на «вы», — потому что таких, как он, при том столе водилось двое, — и слушал. Оказалось, что повар соль варит без горечи. Мясо какое-то сушёное делает, что войско жрёт на ходу без обозов. Купцов собрал в кучу, бояр перессорил, самого их князя за стол посадил и указывает, куда ставить ложку.
Слухи ползли через рубеж быстрее купцов. На тамошнем торгу уже клялись, что повар этот варит золото из репы и что у него в подвале зверь, который выдыхает жар для печей. Ярош слухам не верил. Даже без слухов понятно, что повар рушит поставленное дело. Своей соли у севера не было отродясь, а теперь дым вон, стоит.
Больше слухов ему сказало как засуетились купленные.
Бояре, которых прикармливали с его стороны, вдруг сами стали слать сообщения с просьбами, чтобы убрали и поскорее. Один из них, чью роспись Ярош сейчас нёс за пазухой, прислал её сам, хотя прежде из него каждое слово тянули клещами. Когда прикормленный сам бежит к кормушке с готовой работой, значит, ему страшно. А боярину, у которого дружина и вотчина, бывает страшно только за одно — за вотчину.
Вот это Ярош понимал. Мальчишка, из-за которого богатым делается страшно за своё, — опасен. Именно поэтому за ним отправили такого как Ярош.
Остальное его не касалось. Голова есть голова, у кого бы она ни была на плечах.
А рыжий повар, из-за которого столько шуму, окажется, как оно всегда и бывает, работой на полдня.
Лесом шли два часа, и лес Ярошу нравился.
Тропа попалась торная, без бурелома — проводник из здешних вёл, не путаясь. Стрелки Радима перекликались с боков коротким свистом, обозначая что дорога чистая. Портили дело одни комары. Они висели над колонной серой кисеёй, лезли в глаза и за ворот. Кто-то сзади в конце концов не выдержал — шлёпнул себя по шее и заругался вполголоса на языке, которого в этих лесах звучать не должно было вовсе.
Похожие книги на "Шеф с системой. Синдикат (СИ)", "Afael"
"Afael" читать все книги автора по порядку
"Afael" - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.