Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

Елагин чуть склонил голову, как будто за игрой на сцене наблюдал, но не вмешивался.

Алексей Потапов, снял со своего локтя руку Вера, холодно произнёс:

– Извольте извиниться перед Верой Ивановной.

– А что это я должен извиняться, она с полюбовниками гуляет, а я извиняться должен?! – с вызовом бросил банкир, оборачиваясь.

Прохожие начали останавливаться. Вера даже заметила двух мужчин, вытащивших блокноты. Вера ощутила, как внутри поднимается паника, она знала, что стоит поддаться на провокацию, и завтра в газетах будет грязь, да ещё и снова её имя рядом с Воробьёвым.

И Вера решила воззвать к логике, всё же Воробьёв деловой человек, не может же он быть полным дураком.

– Владимир Петрович, – поспешно сказала Вера, – мы с вами, кажется, финансово решили все вопросы, и никаких связей между нами ни в прошлом, ни в настоящем нет. И я очень рассчитываю на то, что и в будущем не может быть.

И тут же она увидела, как Воробьёв начал краснеть. Вера удивилась, потому что так, бывало, когда они оставались наедине, и он терял свой контроль. А здесь… на довольно людной улице, да ещё и в присутствии других господ, и вдруг из банкира полилось:

– Что ты из себя корчишь? Ты шлюха, тварь! – выкрикнул он.

Банкир не договорил, потому что Алексей без всякого предупреждения размахнулся и ударил взбешённого банкира прямо в лицо.

Банкир схватился за нос, удивлённо уставился на Потапова, словно только что его заметил. А Потапов возьми, да и вызови его на дуэль.

А Вера пожалела, что оставила охрану возле кареты. А ещё почему-то ей представилось лицо графа Морозова, который осуждающе смотрел на неё, и весь его вид говорил: «Ну и куда вы опять вляпались?»

Глава 29

А Потапов возьми, да и вызови его на дуэль.

— Да какая дуэль! — заорал банкир Воробьёв, всё ещё продолжая держаться за разбитый нос. — Я вас засужу! — голос банкира сорвался на визг.

Вера смотрела на всё это творящееся безобразие и думала: неужели когда-то Воробьёв мог ей казаться симпатичным?

Они стояли посреди улицы, уже практически окружённые зеваками.

Вера подумала о том, что законнику сегодня придётся поработать, чтобы изъять все материалы, которые наверняка просочатся в газеты. Ну даже если не получится изъять все, то хотя бы большинство. Сейчас важные дела у неё решаются, никак нельзя, чтобы её имя полоскали, да и в гильдии стариканы ухватятся за любую возможность, чтобы её выгнать.

Неожиданно взгляд её наткнулся на Елагина. Вера удивилась, что лицо Елагина тоже выражало неподдельное брезгливое удивление, с каким он смотрел на Воробьёва.

— Владимир Петрович, — неожиданно громко, но чётко и сухо произнёс Елагин.

Воробьёв, вдруг, перестал голосить и преданно посмотрел на своего спутника.

— Владимир Петрович, — ещё раз повторил Елагин, — сейчас же извинитесь перед барышней! Вы ведёте себя непристойно, пойдите прочь!

И так он это сказал, что Вера решила, первоначальное впечатление, возможно, было вызвано тем, что он шёл вместе с банкиром, а на самом деле он человек совсем других достоинств.

Когда Воробьёв, всё так же продолжая сжимать свой нос, со взглядом побитой собаки, удалился, Елагин обернулся на стоящих вокруг зевак и таким же холодным тоном сказал:

— Представление окончено, господа, прошу всех разойтись.

К удивлению Веры, люди быстренько отмерли и разошлись по своим делам.

Елагин повернулся к Вере и Алексею:

— Прошу меня извинить, я никак не ожидал такого. Владимира Петровича Воробьёва знаю не так давно, но вроде бы, как банкир он талантлив, — Елагин качнул головой:

— Ещё раз приношу свои извинения. Никак не ожидал, что он может так себя повести.

— Простите, не знаю вашего имени, — посмотрел он на Алексея.

— Алексей Иванович Потапов.

— Алексей Иванович, позвольте выразить восхищение. Я, признаться, и сам уже подумывал применить физическое насилие к банкиру.

Вера удивилась, что Потапов слегка смутился.

— В качестве извинения, — сказал Елагин, — да, и вообще, мне было бы приятно продолжить общение с такими людьми, Алексей Иванович. Я бы хотел вас пригласить к себе на ассамблею в ближайшие выходные. Там собираются известные в столице люди, ничего такого, лёгкий ужин, немного шипучего и, возможно, партия в «Фараон*».

(*карточная игра)

— Вера Ивановна, вас бы тоже хотел пригласить, — продолжил он, — но знаю, что вы в трауре. Примите мои соболезнования по поводу кончины вашего батюшки. Сам с ним не имел удовольствия сотрудничать, но много слышал.

Вера подумала, что она бы, конечно, и так не пошла, даже если бы он её пригласил до того, как напомнил об отце; но видимо на эти ассамблеи приглашали только аристократов, и Вера оценила весьма умелый интеллигентный ход Елагина, как он ловко обозначил её статус пребывающей в трауре дочери, и только потом сказал, что так-то, конечно, был бы готов пригласить.

Настроение у Веры немного поднялось. Больше обсуждать было нечего, поэтому они с Елагиным распрощались.

— Вера Ивановна, — сказал Алексей, когда они уже подходили к дому, где располагался кабинет законника, — какой дрянной человечишка ваш бывший супруг.

Вера, которая продолжала думать о том, как бы избежать огласки о произошедшем сегодня, пробормотала себе под нос:

— Вы даже не представляете, насколько…

И вдруг, увидев выражение лица Потапова, сама пожалела о том, что позволила себе сказать лишнего. Ей почему-то показалось, что Потапов сейчас упадёт на колени перед ней прямо на улице и будет просить прощения за весь мужской род.

— Алексей, — поспешно произнесла она, — пойдёмте поскорее в кабинет к законнику. Мне кажется, у него будет сегодня много работы.

Потапов удивлённо взглянул на неё.

— Я заметила, — уточнила Вера, — что среди собравшихся были люди с блокнотами. Боюсь, как бы сегодняшний инцидент не появился в завтрашних газетах. А мне, ох, как сейчас эта огласка не нужна.

— Да, я понимаю, Вера Ивановна, — сказал Алексей, — я бы мог помочь вам с этим через своё ведомство.

— Я была бы вам очень признательна, — сказала Вера.

Алексей проводил её до законника, сам же поспешил откланяться, пообещав Вере прислать охрану, чтобы те подошли и дожидались её на улице возле дома.

— Да, это было бы весьма кстати, — сказала Вера, которой совсем не хотелось снова встретиться с банкиром.

Алексей поспешил в Кремль, ему надо было срочно доложить Шувалову о том, что Елагин пригласил его на свою ассамблею.

Конечно, до этого там с треском провалились граф Андрей Забела и граф Якоб Морозов, но, возможно, ему удастся то, что не удалось маститым агентам.

Алексея пока никто особо в Москов-граде не знает, может, и получится у него пролезть в масонскую ложу «Молчаливой Девы», «великим мастером» которой являлся Иван Перфильевич Елагин.

Глава 30

Кабинет банкира Воробьёва. Банк.

— Иван Перфильевич, — заискивающе улыбаясь, говорил Воробьёв, протирая влажным платком распухший нос, отчего звучало несколько гнусаво: — Я же всё сделал правильно?

Елагин Иван Перфильевич сидел в кресле, в руках у него был небольшой круглый пузатый бокальчик, в котором плескалось что-то коричневое. Он периодически подносил его к носу, как будто стараясь перебить неприятный запах, но ничего из него не отпивал.

— Да, Владимир Петрович, хорошо, у вас получилось, много людей собралось, я видел, там и газетчики подоспели.

— Так, Иван Перфильевич, я ж намеренно вызвал двух заранее.

— Это весьма предусмотрительно с вашей стороны, Владимир Петрович. Пусть завтра во всех газетах будет статья о том, как развлекается молодая разведённая дочь купца Фадеева. Чем больше негатива сейчас будет вокруг её персоны, тем нам лучше.

Елагин снова понюхал жидкость в бокале.

— Я ещё встречусь кое с кем из купеческой гильдии, поговорю, после такого её точно должны будут оттуда изгнать.