Мастер драгоценных артефактов. Дилогия (СИ) - Майерс Александр

А если снова в банду попадёт… Шансов подняться в их иерархии у него ноль. Он так и останется шестёркой и в итоге всё равно погибнет.

В общем, оставлю его судьбу у него в руках, а пока что попытаюсь получить пользу.

Из нашего разговора я уже понял кое-что важное: Мирон многое знает именно потому, что был на побегушках. Его постоянно посылали в разные деревни, в трактиры на большаках, чтобы подыскать цель для ограбления, высмотреть, кто с чем едет, послушать сплетни.

Он был ходячим справочником по окрестностям. И мне такой справочник был сейчас очень нужен.

Я позвал деда Макара. Он явился быстро. Видимо, не смог уснуть после того, как тревога разбудила. Старики они такие, со сном проблемы.

— Что, ваша милость? Разговорить этого негодяя? — воодушевился Макарыч. — Это я быстренько!

Он достал из-за пазухи длинное шило и угрожающе направил остриё на Мирона.

Парень, увидев это, вскрикнул и попытался отодвинуться вместе со стулом.

— Не трогайте! Я всё скажу! Всё!

Дед Макар сделал шаг вперёд. Ого, откуда сколько кровожадности у старика? Если я его не остановлю, он и правда пацана этим шилом истыкает во всякие интересные места.

Я дал пленнику минутку понервничать, наблюдая, как он покрывается холодным потом. Потом негромко сказал:

— Расслабься, Макарыч. Без пыток обойдёмся.

Старик остановился, недовольно фыркнул, но шило убрал.

— Писать умеешь? — спросил я у Макара.

— Ещё бы! Грамоте обучен.

— Отлично. Бери бумагу и карандаш. Садись рядом. Будешь записывать.

Пока старик копошился, доставая из ящика стола всё необходимое, я повернулся к Мирону.

— Первый вопрос. Назови мне всех кузнецов, которых знаешь в округе. Где живут, и кратко — что за человек.

Парень, всё ещё дрожа, заморгал.

— Кузнецов? Ну… есть тут неподалёку кузнец Арсений…

— Про него я знаю. Дальше.

— В селе Подгорном старик Никифор, но он уже совсем дряхлый, молот не поднимет… А, ещё в лесной заимке, на отшибе, живёт один мужик, Русланом звать. Говорят, кузнец отменный был, но после встречи с инсектоидами… того, — Мирон подёргал головой.

— Чего того? — уточнил я.

— С головой у него нелады. Самогонку пьёт, жену колотит… А она ему сдачи даёт. Потому-то и рука у него сломана… ну, или полгода назад была сломана, сейчас, поди, срослась уже.

Макар хмыкнул, записывая. Мы продолжили. Мирон назвал ещё пару имён — один спился совсем, другой ушёл в город и не вернулся.

Картина вырисовывалась безрадостная. Мастеров в округе почти не осталось.

— Хорошо. Маги. Колдуны, ведуны, травники — называй, кого знаешь.

Парень задумался.

— Ну, были какие-то колдуны в деревнях… бабки-ворожеи, в основном. Травки сушат, заговоры шепчут. Толком не знаю… В Сосновке одна старуха считалась сильной, но года три назад её молния ударила, когда грозу вызывать пыталась. Только пепел и остался.

— Понятно, — вздохнул я. — А друиды у вас здесь есть?

Мирон в недоумении приоткрыл рот, а затем протянул:

— Друи-иды? Это кто такие?

Я вздохнул. С магией в этих краях была полная беда. Даже про друидов не слышали. Они что, природной магией здесь совсем не владеют?

— Ладно, едем дальше. Бывшие военные. Отставные солдаты, а лучше офицеры.

Тут информация пошла живее. Мирон назвал несколько имён и прозвищ, места жительства и всё, что про них знал. Макарыч старательно записывал.

— Механиков знаешь? — продолжил я.

— Это кто такие? Которые одежду из меха шьют?

— Нет. Те, кто машины чинить умеет, — пояснил я.

— О, ну такие… наверное, только в городе живут. Редкий люд. Здесь, в глуши, таких нет.

Мы сидели так до самого утра. Я выжимал из Мирона всё, что мог. Он рассказывал про мясников, земледельцев, кожевников, охотников и прочих мастеров и ремесленников. Макар исписал несколько листов своим корявым почерком.

Получился бесценный список человеческих ресурсов округи — тех, кто умел делать что-то руками, а не только махать дубиной.

Когда бумага закончилась, а за окном начало светлеть, я откинулся на стуле.

— Ну всё, Мирон. Свободен. Можешь идти.

Он уставился на меня, не веря своим ушам. Макар же прямо охренел. Даже карандаш выронил.

— Ваша милость! Да как так⁈ Бандита отпустить? Да он же…

— Я обещал, — спокойно прервал я. — Позови гвардейцев.

Когда вошли мои бойцы, я приказал:

— Проводите этого засранца до границы наших владений. И смотрите, чтобы шёл строго на север. А вы с вышки следите, если свернёт куда не надо — погоню отправляйте и голову ему отрубите. Понятно?

— Так точно, ваша милость!

Мирона, всё ещё ошарашенного, подняли и вывели. Когда дверь закрылась, Макар не выдержал:

— Ваша милость, давайте я догоню, прибью эту тварь лесную! Нельзя же его просто так отпускать! Вы своё слово сдержали — отпустили. А теперь я своё дело сделаю!

— Нет, Макар, — сказал я твёрдо, глядя ему в глаза. — Слово — это очень важная вещь. Запомни: если я даю слово, то я его всегда держу. Чего бы мне это ни стоило. Даже если это слово дано такому вот… Мирону.

Я хотел, чтобы среди слуг и деревенских пошли слухи: граф Шахтинский своё слово держит. Если они будут это знать, то доверие ко мне возрастёт. В тяжёлые времена, а они точно ещё будут, мне не придётся уговаривать и успокаивать людей как малых детей. Достаточно будет дать слово, что мы выстоим, что они будут сыты, я их не брошу. И они поверят.

Это была долгосрочная инвестиция в репутацию, куда более ценная, чем жизнь одного жалкого бандитского посыльного.

Макар покачал головой, собрал исписанные листы и унёс их, обещая разложить по полочкам.

Я остался один. Утро уже вступало в свои права, так что я решил не ложиться и заняться делами. Конечно, по сравнению с бешеным ритмом моей прошлой жизни, когда каждый час был расписан, сейчас дел было не так много. Но бездельничать я всё равно не привык.

Достал пару неогранённых кристаллов и принялся за работу. Обработав пару камней, я почувствовал, что глаза сами закрываются и всё-таки вздремнул пару часиков.

Ну, хотя бы ночка прошла плодотворно, а не как обычно — в стрельбе из арбалета по всяким придуркам.

На следующий день я отправился в деревню. С собой взял пару гвардейцев и сел на того вороного коня, на котором уже не раз гонял в шахту и по другим делам. Даже дал ему кличку — Громила.

Деревня, которую я посетил, носила гордое название Придорожная, хотя дорога рядом давно уже заросла. Когда-то здесь был асфальт, но от него мало что осталось.

То, что я увидел, лучше всего описывалось словом «разруха». Часть домов стояла заброшенной. Мельница на краю села возвышалась как мёртвый памятник — её лопасти давно отвалились и валялись рядом, поросшие мхом.

Поля, которые должны были кормить людей, были обработаны едва наполовину. Видно было, что их и засеять толком не было чем — семенной фонд, судя по всему, на исходе. Да и постоянные налёты разбойников вряд ли способствовали процветанию.

Скотины почти не было: пара тощих коров, которых как зеницу ока охранял мужик с вилами, да несколько кур, бегающих между изб. А где-то ещё блеяла коза, но её, видно, хорошо прятали.

Я молча объехал деревню, всё оценивая про себя. Картина была безрадостной, но не совсем уж катастрофической. Люди ещё держались, работали, старались. Просто сил и ресурсов у них уже почти не осталось.

Потом я направился к дому старосты. Этот дядька уже бывал у меня в имении, так что я его сразу узнал.

— Здорово, Степан, — сказал я, слезая с Громилы. — Рассказывай, как живёте. На что жалуемся, на что не жалуемся.

— Конечно, господин, всё расскажу. Пожалуйте ко мне в дом, — с поклоном предложил староста.

Такое чувство, что он меня немного побаивается. Видно, наслушался слухов о том, что у меня кукушка улетела.

Мы зашли в его избу, где пахло кислой капустой. Степан, нервно теребя жидкую бородёнку, начал рассказывать. Жаловался на скудный урожай, на то, что семена нынче плохие, на волков и на плохую погоду. Рассказал про налёты бандитов — мелкие, но постоянные.