И, главное, кому нужно, чтобы это увидел ты, добавила она про себя.
Но вслух не сказала.
Не сейчас.
— Милорд, — осторожно начал Тарр. — Что делать с леди Арден?
— Ничего, — отрезал Рейнар слишком быстро.
Алина повернула к нему голову.
Вот.
Вот это ей не понравилось.
Не сама защита — скорость.
— Ничего? — переспросила она.
— Пока нет.
— Потому что вы уверены в ней или потому что не хотите быть не уверены?
Тарр застыл.
Даже стража за дверью, кажется, перестала дышать.
Рейнар медленно повернулся к ней.
Очень медленно.
— Вы выбираете интересный момент для этого разговора.
— Нет. — Она подняла траурную ленту выше. — Этот момент выбрали не мы.
Их взгляды сцепились.
Виноцветная лента качнулась между ними, как тонкая полоска чужой крови.
Рейнар шагнул ближе.
— Я уже говорил вам, — произнёс он низко, — не делайте выводы раньше времени.
— А я уже говорила вам: в этом доме слишком многое пахнет заранее приготовленной могилой.
— И вы решили, что я снова ничего не вижу?
— Я решила, что вам больно смотреть туда, где может оказаться правда.
Сказано.
Слишком прямо. Слишком глубоко.
На скуле у него дёрнулся мускул.
— Вы мало знаете о моей боли.
— Зато хорошо вижу, что вы с ней делаете.
Воздух в кладовой стал почти невыносимо тесным. Тарр отступил ещё на шаг в коридор, хотя места и так почти не оставалось.
Правильно.
Потому что сейчас здесь было не про колыбель.
Не только про неё.
Рейнар смотрел на Алину так, словно перед ним стоял человек, который не просто перечит ему, а методично разбирает то, что он годами держал незыблемым. И самое отвратительное заключалось в том, что часть его уже понимала: она права.
— Вы забываетесь, — сказал он наконец.
— Нет. — Алина шагнула ближе сама. — Я как раз очень хорошо помню, что в этом доме убили ребёнка, сломали женщину, а теперь кто-то трясёт перед вашим лицом колыбелью, как вызовом. И вы всё ещё просите меня быть осторожной в выводах.
Он резко выдохнул.
И тут же едва заметно повёл правым плечом.
Движение было слишком коротким, почти незаметным для обычного глаза. Но Алина уже видела его не раз: за столом, в коридоре, в лазарете, в кладовой.
Боль.
Сильнее, чем утром.
Гораздо сильнее.
Она замолчала на полуслове.
Только теперь заметив остальное.
Чуть более тёмный, чем должен быть, румянец на скулах. Суховатую линию губ. И то, как при вдохе грудь расширяется неполно, будто не только плечо, но и бок отдаёт болью.
Лихорадка.
Чёрт.
Она шагнула ещё ближе, не думая.
— Вы горите, — сказала тихо.
Тарр вскинул голову.
Рейнар сощурился.
— Что?
— Вы горите, милорд. И не надо делать вид, будто речь о драконьей природе, — отрезала Алина. — У вас жар.
— Это не…
Он не договорил.
Потому что она уже подняла руку и коснулась его шеи под воротом мундира.
Кожа была горячей.
Не просто тёплой. Плохо горячей.
У него на миг потемнел взгляд.
От прикосновения? От злости? От того, что она оказалась права? Всё сразу.
Алина убрала руку не сразу.
И слишком ясно почувствовала, как напряжены мышцы у основания шеи, как под кожей быстро бьётся пульс и как жар от него, чёрт возьми, отдаётся уже не только в ладонь.
Проклятье.
— Вы в бреду? — холодно спросил Рейнар.
— Пока нет. Но, если продолжите играть в несокрушимого генерала, обязательно проверим.
Тарр кашлянул. На этот раз не чтобы спрятать смех.
— Милорд, вы и правда бледны.
Рейнар медленно перевёл на него взгляд.
— Капитан, вы хотите умереть?
— Нет, милорд. Но, если леди Вэрн говорит о жаре, я бы предпочёл, чтобы вы сначала её выслушали, а потом уже казнили меня.
Очень умно.
Очень.
Потому что спорить с ней напрямую сейчас значило спорить уже не только с женщиной, но и с фактом, который виден всем.
Алина смотрела на Рейнара и собирала в голове то, что уже видела раньше.
Осторожность правого плеча. Скованность при движении. Лихорадочный блеск глаз. Сухость губ. Раздражительность выше обычной. Недостаточно глубокое дыхание. И усталость, которую он списывал на ночь, дом, мёртвых и заговор — всё, что угодно, лишь бы не на собственное тело.
— Когда вас в последний раз нормально осматривали? — спросила она.
— Не начинайте.
— Уже начала.
— Это старая рана.
— Которая сейчас вас убивает.
Тарр закрыл рот раньше, чем успел что-то вставить.
Рейнар смотрел на неё с тем опасным спокойствием, за которым у него обычно следовал приказ, удар или ледяная стена.
Но на этот раз Алина уже увидела слишком много.
И отступать не собиралась.
— Расстёгивайте мундир, — сказала она.
— Здесь?
— А вы предпочитаете рухнуть в коридоре, чтобы потом все с большим уважением говорили о вашей мужественной глупости?
— Аделаида.
— Рейнар.
Она произнесла его имя намеренно. Тихо. Ровно. Без титула.
И ударило это, кажется, не только по нему.
Потому что в следующую секунду молчание стало другим.
Тарр очень медленно отвернулся к двери.
Правильно.
Совсем правильно.
— Вы переходите все мыслимые границы, — сказал Рейнар низко.
— А вы уже, похоже, переходите в горячечный бред. Так что сегодня я выиграю.
Он не двигался.
Она смотрела на него, стараясь не думать о том, как близко стоит, как чувствует его жар почти лицом, как взгляд у него становится всё темнее с каждой секундой спора.
Потом он очень медленно расстегнул верхнюю застёжку мундира.
Вторую.
Третью.
И остановился.
Как будто этим уже сделал ей одолжение на полжизни.
Алина шагнула ещё ближе и, не спрашивая, сама отвела тяжёлую ткань в сторону у правого плеча.
Рубаха под мундиром была тёмной — и это маскировало беду ровно до тех пор, пока не касаешься ткани пальцами.
Под ладонью она оказалась влажной.
Не от пота.
От сукровицы.
— О боги, — тихо выдохнул Тарр.
Рейнар дёрнул плечом, явно собираясь снова закрыться, но Алина уже схватила край рубахи.
— Не двигайтесь.
— Вы приказываете мне в моём доме?
— Я запрещаю вам умереть в моём кабинете. Не портите первое впечатление.
Тарр тихо выдохнул в сторону — на сей раз точно скрывая не смех, а ужас.
Алина отодвинула ткань ещё сильнее.
Под правой ключицей, уходя на плечо и чуть к спине, шёл старый шрам — широкий, неровный, как от когтя или рваного лезвия. Но проблема была не в нём.
В одном месте рубец покраснел, вздулся и по краю темнел нехорошей воспалённой линией. Кожа вокруг была горячей, натянутой. А у нижнего края уже проступала мутная влага.
— Как давно? — спросила она.
Рейнар молчал.
— Милорд, — очень спокойно сказал Тарр. — Леди Вэрн задала вопрос.
— Неделю, — процедил Рейнар.
Алина медленно подняла голову.
— Неделю? Вы ходите с этим неделю?
— Это старая драконья рана. Иногда она…
— Иногда? — переспросила она. — Иногда что? Вспоминает, что ей не понравилось, как вы живёте?
Он сжал челюсть.
Тарр тихо сказал:
— После последнего вылета над перевалом рубец разошёлся, миледи. Милорд запретил поднимать шум.
— Конечно, запретил, — отрезала Алина. — Он же бессмертен.
Рейнар шагнул бы назад, если бы это не отозвалось болью. Она увидела это слишком ясно. И в ту же секунду поняла главное.
Если воспаление уйдёт глубже, если там гнойный карман или заражение уже пошло по ткани, он либо свалится с горячкой через сутки, либо потеряет руку. А в худшем случае — начнётся то, от чего в этом мире, вероятно, просто молятся и ждут конца.
— Вы сейчас же идёте в мой кабинет, — сказала она.
— Я уже в нём.
— Тогда садитесь. И снимайте всё лишнее.
На этот раз Тарр издал звук, очень похожий на подавленный кашель в приступе паники.
