Она замерла.
Проклятье.
Он заметил и это.
— Я не боюсь, — солгала Алина.
— Лжёте.
— Вы тоже.
Он медленно, очень медленно накрыл своей горячей рукой её пальцы на плече.
Просто на секунду.
Не удерживая. Не требуя. Но так, что у неё по коже будто прошёл ток.
— Тогда не дрожите, — сказал Рейнар тихо. — Я не умру у вас на руках. Не сегодня.
И именно в эту секунду Тарр вернулся с вином, ремнём и тонкой длинной иглой.
Слишком вовремя.
И всё-таки недостаточно, чтобы Алина не слышала ещё несколько долгих ударов собственного сердца.
Глава 9. Сделка с чудовищем
Ремень был тёплым от чужих рук и пах кожей, вином и чем-то ещё — железом, жаром, опасностью. Алина сунула его Рейнару, не давая себе времени думать о том, насколько интимной и безумной стала эта ночь: мёртвая служанка, колыбель в северной гостевой, детские вещи, траурная лента с буквой «С» — и теперь генерал-дракон, сидящий в её бывшей кладовке с разошедшейся раной и температурой, от которой уже мутнел взгляд.
— Зажмите, — сказала она.
Рейнар взял ремень. Не споря. И это само по себе было дурным знаком.
Очень дурным.
Потому что мужчина, способный оспорить приказ на поле боя, но молча принимающий ремень перед вскрытием гнойного кармана, уже понял: выбора нет.
Тарр поставил на стол лампу, вино и миску с горячей водой. Пар поднимался лёгкими белыми струйками. Новый кабинет — ещё час назад пыльная кладовка — уже жил как лечебница: стол очищен, пол выметен, лён сложен стопкой, ножницы и игла лежат отдельно. Неидеально. Грубо. Но по её правилам.
Это успокаивало.
Немного.
Алина вымыла руки ещё раз — тщательно, до покраснения кожи. Потом обдала иглу и ножницы вином, велела Тарру подержать лампу ближе и подошла к Рейнару.
Он сидел ровно. Слишком ровно для человека, которого лихорадка уже тянула вниз за плечо. Ремень был зажат в его правой руке. Левой он опирался о край стула. Волосы чуть выбились на виске. На скулах — тот самый лихорадочный жаркий цвет, который люди любят принимать за живость, пока не становится поздно.
— Если передумаете, — сказала Алина, беря чистое полотно, — будет только хуже.
— Вы удивительно ободряете, — тихо отозвался он.
— Я не для ободрения. Я для результата.
Уголок его рта дрогнул.
Даже сейчас.
Невероятный, невыносимый человек.
Она аккуратно промокнула воспалённый край рубца. Кожа под пальцами была натянутой и горячей. В одном месте, где шрам сходил вниз под ключицу, ткань уже размягчилась. Там и нужно вскрывать.
Рейнар увидел, куда она смотрит.
— Делайте, — сказал он.
Алина подняла на него глаза.
Он не отводил взгляда. Золотой, лихорадочный, слишком живой для человека с такой болью.
Потом вложил ремень между зубами.
И в этот момент она ощутила это особенно остро — не как женщину рядом с мужчиной, нет. Как врача, которой вдруг доверили не тело даже, а право причинить боль и верить, что она делает это ради спасения.
Такое доверие редко дают добровольно.
И почти никогда — тем, кого ещё вчера считали помехой.
— Держите его крепче, — тихо сказала она Тарру.
— Милорд…
— Делайте, капитан, — процедил Рейнар сквозь ремень.
Тарр положил тяжёлую ладонь ему на здоровое плечо. Не чтобы удержать в прямом смысле — скорее чтобы быть рядом, если боль ударит слишком сильно.
Хороший человек, подумала Алина отстранённо. Верный. И, похоже, давно привыкший смотреть, как его генерал идёт вперёд, не замечая, сколько крови теряет по дороге.
Игла вошла в самый размягчённый участок.
Рейнар даже не вздрогнул.
Только пальцы на стуле сжались сильнее, и ремень в зубах чуть согнулся.
Хорошо.
Она расширила прокол. Осторожно. Точно. И почти сразу из-под воспалённой ткани выступила тёмная мутная жидкость.
— Проклятье, — тихо выдохнул Тарр.
Алина не ответила.
Поднесла полотно, промокнула, потом надавила чуть ниже, выдавливая гной из кармана. Рейнар резко втянул воздух через нос, и на этот раз ремень ему действительно пригодился. На шее вздулась жила. На виске проступил пот.
Но он не издал ни звука.
Конечно.
Его проклятая военная гордость сдохнет последней.
— Не геройствуйте, — процедила Алина. — Мне не нужны доказательства вашей исключительности. Мне нужно, чтобы завтра вы были живы.
Он приоткрыл глаза — оказывается, на мгновение успел их закрыть — и посмотрел на неё так, будто услышал не только смысл, но и всё, что она не собиралась вкладывать в эти слова.
Пришлось надавить сильнее.
На этот раз он дёрнулся.
Резко. Почти инстинктивно.
Тарр удержал плечо, но Алина уже сама наклонилась ближе, почти прижимая его корпус к спинке стула.
— Рейнар, — сказала она жёстко. — Смотрите на меня.
Он посмотрел.
Очень плохо, что именно это сработало лучше, чем приказ или боль.
Очень.
Потому что в следующий миг вся комната — бывший чулан, лампа, Тарр, окно, ветер — будто отошла куда-то дальше. Остались только его глаза и её руки, делающие то, от чего зависит, не умрёт ли этот упрямец к рассвету.
Она прочистила рану ещё раз. Потом взяла чистое полотно, смочила вином и осторожно промыла край. Рейнар на секунду выгнулся от боли, и ремень наконец приглушил короткий, почти звериный звук, который вырвался сквозь зубы.
Честнее, чем всё его высокомерное спокойствие.
Гораздо честнее.
— Всё, — тихо сказала она. — Самое худшее уже прошло.
Это была ложь.
Не до конца.
Но сейчас нужная.
Она ещё раз промыла карман, оставила узкую полоску чистой ткани как дренаж и начала накладывать повязку. Движения стали медленнее. Осторожнее. Уже не режущими, а собирающими.
Спаивающими.
Возвращающими в пределы управляемого.
Когда последний виток полотна лёг поверх плеча, Тарр только тогда отпустил его.
Рейнар вынул ремень изо рта и медленно выдохнул. Губы побелели. На лбу проступила испарина.
Алина взяла другой кусок льна и, не спрашивая, вытерла ему висок.
Только после этого поняла, что сделала.
Поздно.
Потому что он уже смотрел на неё.
Без обычной защиты. Без насмешки. Без холодного отстранения.
Как мужчина, который только что пустил её туда, куда до этого не пускал никого.
— Если вы сейчас скажете “я же предупреждала”, — хрипло произнёс он, — я решу, что вы получаете удовольствие от чужих страданий.
— Только от ваших, милорд.
Тарр очень вовремя отвернулся и занялся бутылкой вина, будто ничего не слышал.
Алина же в ту же секунду пожалела о сказанном.
Слишком двусмысленно.
Слишком правдоподобно прозвучало даже для неё самой.
Но Рейнар, вместо того чтобы воспользоваться этим, вдруг прикрыл глаза и коротко усмехнулся. Устало. Почти облегчённо.
— Чудовище, — тихо сказал он.
— Вы первый начали.
— Я о вас, Аделаида.
— Как неловко. А я о вас.
Он открыл глаза снова.
Лихорадка никуда не делась. Но мутный опасный жар в них стал яснее. Боль всё ещё держала его крепко, зато жаркий туман чуть отступил. Уже хорошо.
Очень.
Алина отступила на полшага, чтобы посмотреть на повязку и одновременно дать себе воздух.
— Жить будете, — сказала она. — Если не сорвёте это без меня и не полезете ночью на дракона.
— А если полезу днём?
— Тогда умрёте более освещённо.
Тарр всё-таки фыркнул в кулак.
Рейнар медленно повернул к нему голову.
— Капитан.
— Простите, милорд.
— Не прощу.
— Знаю.
Хорошо.
В этом коротком обмене было больше, чем в любой клятве. Эти двое давно работали вместе. Значит, если Тарр сейчас видел генерала слабым и не отворачивался от него со страхом или жалостью, этот человек стоил многого.
Алине нужны были такие.
Очень нужны.
Она убрала использованные полотна отдельно, отложила ножницы, вымыла руки и только потом повернулась обратно к Рейнару.
