Сон Разума (СИ) - Француз Михаил

Но это сон, это не жизнь. Во сне мы не всегда управляем своими действиями. Чаще, наоборот, являемся лишь пассивными зрителями внутри своего «тела», какую бы лютую дичь это тело не творило в люто сюрреалистичном мире странных обстоятельств. Да и… сон — это место (или состояние), в котором можно не сдерживать своих желаний, настоящих или подавленных, скрытых.

И я солгу, если скажу, что не тосковал по ней. Скажу, что не болело сердце. Скажу, что ни разу не грыз подушку, вспоминая её и наше расставание. Скажу, что не мечтал именно об этом: что бы того момента просто не существовало.

И, уж, хотя бы в своём собственном сне, я могу не терзать себя «правильностью» и «выполнением однажды принятых решений», а просто отдаться своим простым и, даже, низменным желаниям. Просто, ни о чём не задумываясь, пойти вперёд, «развернуть подарок» и трахнуть-таки свою первую любовь, о которой мечтал долгими годами.

И я ничего не стал говорить. Просто пошёл и просто трахнул…

* * *

Это был долгий сон. Очень красочный. Очень подробный. Очень запоминающийся. Бредовый, конечно, но очень интересный. Правда, зудела на краю сознания какая-то раздражающая, смутная, неясная мысль. Даже не мысль, ощущение…

Но сон продолжался. И в нём был не только мир странный, дикий, но и я сам отличался от себя обыкновенного. Делал не то, что делал бы обычно. Говорил не то, что хотел бы сказать. Вёл и держал себя иначе…

К примеру, с той же Мари: будь всё взаправду, я не притронулся бы к ней и пальцем. Был бы с ней вежлив предельно, и так же предельно холоден — я не прощаю предательства. И не забываю его. Но здесь, я просто набросился на неё. Без лишних слов, без лишних нежностей. И терзал её. Властно, собственнически, жадно и грубо.

Правда, не долго. Она не смогла бы долго — ведь это был её первый раз. Разогрел, «сорвал цветочек», довёл до первого в её жизни оргазма, полежал минут пять в обнимку, позволяя перевести дух. Дал Ментальную команду «спать» и оставил лежать в кровати, одну.

А сам… мне было мало. Я хотел ещё. Такая неопытная девчонка просто никак не могла дать мне того, что мне было нужно. Физически не способна.

Вообще, вёл себя, как оголодавший зверь. Или вырвавшийся в самоволку на берег моряк дальнего плавания. Или зэк, сбежавший из-под стражи. Либо получивший досрочное освобождение. Я отрывался! С жаром, с пылом, с яростью и жадностью. Как до того жрал и пил на пиру, сметая всё, до чего дотянутся руки. Так же вёл себя и в постели.

И я хотел ещё.

Не знаю, куда я пошёл — плохо ориентируюсь в Московском Дворце, ведь в нём редко бывал — только на торжествах каких-то крупных и нечастых. Жили-то Долгорукие в другом здании внутри Кремлёвских стен. Кажется, в какие-то из гостевых апартаментов. Туда, где меня ждала другая женщина. Значительно опытнее и старше той, из постели которой я только что выпорхнул неудовлетворённым. Правда, звали её так же — Мария. Только, не Фёдоровна, а Дмитриевна… Семёнова.

Говорю же — сон! И сюрреалистичность его просто зашкаливает. Однако, от этого же он только интереснее. Чем более дикие в нём повороты, тем увлекательнее.

Так что, дальше был я, была опытная, готовая совершенно на всё для меня женщина, две дорожки чего-то белого и здоровенная кровать в запертой комнате с очень хорошей шумоизоляцией.

И, что самое приятное, этот сон, в отличии от всех других снов, не обламывал, не прерывался на самом интересном месте, не заканчивался разочарованием и мокрыми трусами. Он длился, длился и длился. Позволяя, как следует насладиться всей гаммой ощущений и удовольствий от той дичи, что я творил, словно бы это всё было не во сне, а в заправду.

Мой удивительный сон продолжался…

* * *

Глава 12

* * *

Как прекрасный сон превращается в кошмар? Как это происходит? Да, на самом-то деле, элементарно — он, просто, не заканчивается. И хочется уже проснуться, да никак не выходит. А та, поначалу весёлая и интересная «дичь», что в нём творилась, постепенно начинает становиться «дичью» пугающей, совсем не весёлой, вязкой, удушливой, тяжёлой, тревожной. Постепенно…

Да — я прокувыркался с Семёновой почти до самого утра, пока уже и она сама из сил не начала выбиваться всё ж, выносливость Ратника, да даже и Витязя, никак не сможет сравниться с выносливостью Богатыря, тем более оголодавшего богатыря… Оставив отдыхать теперь её, я вернулся в покои и постель к Мари. Ну, точнее, в свои покои и свою постель, в которой, словно обнаглевшая кошка, пригрелась разомлевшая Мари. Дал её Разуму команду на аккуратное пробуждение, изобразил утреннюю нежность, приветливость, улыбки… после чего выпроводил за дверь, сославшись на важные «государственные дела».

Которые, к сожалению, действительно были, и которые надо было делать… наверное.

Получается, я в эту ночь не спал совсем? Хм, хотя, пожалуй, это нормально, наоборот: было бы странно — спать во сне. Так что, это обстоятельство я принял, как должное.

Дела… душные совещания с выслушиванием неинтересных докладов о том, как продвигается процесс переноса столицы, о состоянии казны, армии, промышленности, утверждение людей на важные государственные должности, прочая лабуда… хорошо ещё, что у меня был Борис, привычный к такому, на которого всю эту тухлую текучку можно сбросить со спокойной совестью, лишь формально присутствуя и изображая внимание, в действительности не загружая этим голову и практически спя с открытыми глазами…

Хотя, подозреваю, что сам Борис делал совершенно то же самое — изображал внимание, перебросив задачу уже на кого-то из своих старых «замов», которые тут тоже присутствовали. Просто, делал это лучше и качественнее, чем я, так как опыт в том имел гораздо больший. Кстати! Весёлый момент: насколько они все (те, кто на этом совещании присутствовать был должен) охренели, когда в совещательный зал вместе со мной зашёл Борис! Они-то считали уже его мёртвым! Это для высшей Аристократии я его ещё вчера всем представил, как нового Вицеимператора, а их-то на том приёме не было! У некоторых на лицах такой откровенный ужас проступил, когда Борис за столом устроился и благостно так, предвкушающе-хищно им всем улыбнулся… Прям, любо-дорого! Подозреваю, что за полтора десятка дней его официального отсутствия ребятки успели-таки мно-о-ого всего навертеть-накрутить-растащить, надеясь на неразбериху, которая непременно возникает при смене и передаче верховной власти. А тут рррраз! И старый начальник на месте! Совершенно лоялен начальнику новому, и никаких конфликтов, за которыми можно было бы что-то скрыть или спрятать. Вот у них облом-то случился — даже жалко их немного становится (нет!).

А так, в целом, интересная получается ситуация: Даровитые Аристократы считают ниже своего достоинства вникать в «текучку» государства, перекидывая её на возвышенных ими талантливых Бездарей, оставляя себе только Власть, «общее стратегическое управление» и привилегированное положение в обществе. Ну и силовые функции, естественно — как без этого. Но, экономикой, финансами, промышленностью, социалкой, наукой и прочим занимаются именно Бездари. Одарённых, банально, слишком мало, чтобы они даже теоретически имели возможность закрывать собой все ключевые управленческие должности. Не говоря уж о том, что к управленческой и хозяйственной деятельности ещё талант со складом ума и характером надо иметь. Их, таких, способных к управлению, и среди миллионов-то сотни. Что уж говорить об Одарённых, которых только тысячи… на весь мир. Может, десятки тысяч.

Совещание закончилось. А дела — нет. Снова тот же конференц-зал с длинным столом и двумя рядами дорогих кресел по обе стороны от него. Снова я во главе, а Борис рядом, по правую руку. Одно большое изменение: теперь за левым плечом моим Кобаяси стоит молчаливым истуканом, словно, ему там и место. И я-то, блин, не возражаю, вопросов не задаю…