Мои. Робкий дар убогого мира (СИ) - Таб Лина

Вот только, когда захожу к нему за спину, замираю, пока по телу бегут больно жалящие мурашки, доносящие до сознания один факт. Его спина исполосована шрамами. Преимущественно в районе лопаток.

Вот почему его откуп был таким низким, ниже чем за любого другого человека. На его теле шрамы. Он не котируется среди множества вариантов получше.

Нервно сглатываю огромный ком, который образовывается снова. Пульс шумит в висках и я приподнимаю дрожащую руку, осторожно касаясь пальцами одного из ровных рубцов. Это следы плети, несомненно. И ему их либо не лечили, либо не лечили до конца, потому что после моего лечения, спина Сахи была без единого следа.

— Кто тебя так? — спрашиваю почти шепотом, потому что голос дрожал.

— Родители, Рейна, — произносит ровно и его голос вызывает во всем теле мурашки.

— За что? — я встаю совсем близко за спиной, почти прижимаясь к нему телом, чувствуя исходящий от него жар и вдыхаю запах его кожи с примесью трав, тех, что используют именно для изготовления мыла.

— За то, что не хотел заниматься тем, чем занимаюсь, — произносит так же без эмоций, хотя замечаю, что его мышцы чуть напрягаются.

Я же стою и даже не могу вдохнуть. Это удар в нокаут. Осознание лавной придавливает меня. Он не хотел. И за это его выпороли собственные родители. А я устроила истерику на ровном месте. Мстить хотела. Безумная.

Жмурюсь, пытаясь совладать с трясущимися руками и потому, опускаю их на предплечья мужа, ощущая под пальцами крепкие все-таки напрягшиеся мышцы.

Лбом же утыкаюсь между лопаток, теперь более отчетливо вдыхая запах кожи.

Глажу медленно руки, ласково. Ластясь щекой о спину. Кажется, могу вдохнуть, но внутри апатия и чувство вины. Мое желание зацепить схлопнулось. Теперь окончательно. Он такая же жертва обстоятельств. А я могла все сделать по нормальному, если уж мне так хотелось его забрать.

Когда отрицательные эмоции ушли, унося глупые причины, осталась одна суть и мне она отчетлива стала ясна. Он мне нравился. Мне нравилась его уверенность, а не раболепство, нравилась его сила. Но я сама возвела для себя стену, за которой не было места отношениям, и именно поэтому моя симпатия вылилась во что-то темное. Но сейчас, меня отпускало, оставляя лишь вину перед мужчиной. Я ведь не такая. Пфф, взрослая, разумная, натворила и я не такая.

— Сегодня между нами ничего не будет, Карья, — шепчу прямо в спину, наслаждаясь присутствием мужчины. Он мне нравится, несутся на повторе мысли, привлекает, цепляет. Это не похоть. Это интерес. Все верно, он был с самого первого дня. Пора бы это признать и раз уж натворила дел, то разбираться с последствиями как взрослый человек.

— Как скажете, Рейна, — звучит его смиренный голос и я хмыкаю.

Выдрессировали его прекрасно.

Обхожу его, вставая спереди. Я ниже его и задрав голову, я могу смотреть в его глаза. Но он не концентрирует внимания на мне. Его взгляд в пустоту. Тянусь пальцами и вновь глажу костяшками по колючей щеке видя, как сглатывает муж.

— Вместо этого расскажешь, почему ты стал палачом, потому что теперь у меня появились вопросы, — я немного отстраняюсь, но пальцами правой руки от щеки, веду по шее, плечу, к кисти мужской руки и сцепляю наши пальцы.

Вижу, как прикипает его взгляд к нашим рукам, хотя он молчит.

Тяну его к постели, на миг волнуясь, как там Микайя. Надеюсь, я смогла донести до него в полной мере, что он важен для меня, дурочки инфантильной. В сильную женщину она играла. А всего-то хотелось быть нужной, важной для кого-то.

Я усаживаюсь на кровать и тяну за собой мужа, которому ничего не остается, как сесть рядом. Бок о бок. Жмусь к нему, прижимаясь щекой к плечу. Мне начинает нравиться первой проявлять чувства. А раз я наконец делаю все правильно, то сперва говорить стоит мне.

— Прежде, чем начнешь, посмотри на меня пожалуйста, — прошу мягко, волнуясь. Мне неловко самой, непривычно. Внутри все волнуется.

Карья поворачивает голову и встречается со мной взглядом, от которого прошибает током. Его взгляд глубокий, вдумчивый, понимающий.

— Первое, что я хотела сказать, что ты можешь всегда смотреть на меня, если хочешь. А второе, — я замолкаю, сглатываю, — я хотела извиниться перед тобой за свое поведение. Я не должна была так поступать. Это импульсивный поступок, низкий. Я хотела задеть тебя, но лишь потому, что ты задел меня.

— Чем? — спрашивает, внимательно рассматривая меня.

— Тем, что понравился мне еще тогда, когда я тебя увидела впервые, как мужчина, по-настоящему понравился, — шепчу, тяжело дыша. Мне нелегко в таком признаваться. Я то бывшему мужу своему от силы пару раз признавалась в чувствах и то, будучи не совсем трезвой, — а я была не готова это признавать перед собой не понимая, как тебе удается быть таким невозмутимым. Это задевало. Тебе было все равно на меня, все равно на то, что ты делал. Я хотела раскачать тебя, вывести на эмоции. Я не понимала, что творю и лишь сейчас, до меня стало доходить. Это не оправдывает меня, но я просто хочу, чтобы ты знал, — снова сглатывая, ощущая першение в горле.

Муж продолжает молча рассматривать меня, даже не пытаясь отвести взгляда, но я вижу, мои слова дошли до него, он лишь осмысливает, переваривает.

— Я не держу на Вас обиды, Рейна, — произносит спокойно и я верю ему. Его голос продолжает быть спокойным и кажется, он и правда такой.

А потом, Карья рассказывает, что попал на эту должность совсем случайно, ведь никогда не собирался заниматься ничем подобным. Он помогал матери по хозяйству, выполнял работы как большинство нанятых людей и однажды все изменилось по нелепой случайности. Он выбивал коврики в доме хозяйки. Тогда к ней пришла в гости главная Дева города, они дружили с хозяйкой, и заметила, как она тогда выразилась, уверенные четкие движения.

— … и сказала, что из меня выйдет идеальный палач. Я отказался, сказав, что не хочу этим заниматься и она согласилась. Вот только потом она отправилась к моим родителям с тем же предложением, сообщив, что хочет нанять меня и озвучив плату. Родители согласились, я же воспротивился. Я не был готов истязать. И тогда меня заволокли в сарай, поставили на колени и отец высек меня плетью, оставив предупреждение, что если я не соглашусь, следующий раз меня высекут на площади и поставят рабскую метку, — завершает он свой рассказ ровным голосом, лишенным эмоций.

— Боже, Карья, — закрываю глаза ладонью, испытывая жгучий стыд.

— Все в порядке, Рейна, с тех пор меня никто не трогал, потому что я хорошо выполнял свою работу, Дева не ошиблась, — произносит бесстрастно.

— Я запрещу тебе этим заниматься, Карья! Хочешь, можешь помогать мне с моими делами, рук всегда не хватает, хочешь, займешься чем-то еще, — произношу сбивчиво и эмоционально, и тогда муж сам поднимает на меня взгляд ярко-голубых глаз, в которых виднеются вкрапления стали.

— Мои родители не просто так хотели, чтобы я пошел на эту должность. Это определенный статус и возможность хорошо заработать.

Муж смотрит на меня внимательно и в его глазах абсолютное спокойствие. Это я тут как сгусток напряжения. А он нет. И мне хочется заряжаться этим спокойствием, этой уверенностью.

— Не важно, — прижимаюсь сильнее к мужскому плечу и оставляю ласковый поцелуй на коже, — главное, что ты не хочешь этим заниматься, но вынужден. Я не буду заставлять только потому, что это принесет больше денег. Я начинаю развивать свое дело, оно постепенно приносит все больше дохода, а как только вырастут шарши, дела пойдут лучше, — я больше тараторю, что в целом, не похоже на меня.

Муж же смотрит на меня вопросительно, даже немного хмурится.

— Шарши? Серьезно? — спрашивает неверяще и я тут же вскидываюсь, улыбнувшись понимающе.

— Серьезно, 11 детенышей, уже подростки. Совсем скоро они вырастут и мы сможем зарабатывать больше на продуктах, которые будем готовить на их молоке.

Я и сама тут же предвкушающее улыбнулась. Самой большой радостью было то, что шарши и самцы и самки давали молоко в равной степени, просто самки, когда выкармливали детенышей давали его больше и жирнее. Так что, я все еще рассчитываю сорвать свой джек-пот.