От неожиданности и злости у меня потемнело в глазах. Так вот оно что! Не дракон, а какой-то жалкий завистник!
Через несколько минут громилы вышли, нагруженные моей провизией. Они даже не заметили нас, слившихся с тенью. Когда их шаги затихли за калиткой, Каэлен наконец отпустил меня и отступил на шаг. Его лицо в полумраке было нечитаемым.
– Вы… вы знали, – прошептала я, все еще не приходя в себя. – Вы пришли сюда не воровать. Вы пришли их поймать.
– Я пришел посмотреть, – поправил он холодно. – Получил информацию о возможных «пробоинах» в вашей обороне. Хотел оценить масштаб. Ваше появление… добавило неожиданности.
– Почему вы не сказали мне? Почему не прислали Ториана?
– Потому что, – он отвел взгляд, впервые за все наше знакомство выглядя слегка смущенным, – это было ниже порога серьезной угрозы, требующей моего формального вмешательства. И… мне было интересно. Узнать, заметите ли вы. Разберетесь ли сами. Вы оказались бдительнее, чем я предполагал. И храбрее. Или глупее, – он добавил, бросив взгляд на скалку, которую я все еще сжимала как оружие.
Я опустила ее, чувствуя себя идиоткой.
– Я думала, это вы…
Он нахмурился.
– Вы всерьез полагали, что я, Лорд Каэлен, стал бы красть у вас окорока? – в его голосе прозвучало неподдельное, почти оскорбленное недоумение.
Внезапно это показалось нелепым до смешного. Напряжение последних минут, абсурдность ситуации – я, прячущаяся в темноте с драконом, пока нас грабят, моя уверенность, что это он… Хохот, тихий, сдержанный, вырвался у меня прежде, чем я успела его сдержать.
Каэлен смотрел на меня, и постепенно, очень медленно, углы его губ тоже дрогнули. Не улыбка, а тень улыбки, но в его глазах, приспособленных к темноте, я увидела отблеск того же абсурдного веселья.
– Простите, – выдавила я сквозь смех. – Это… очень глупо.
– Крайне, – согласился он, и его голос потерял ледяную отточенность.
Мы стояли в темноте разграбленного двора, и что-то между нами сломалось. Исчезла дистанция охотника и добычи, покровителя и подопечной. Остались двое людей, попавших в нелепую, опасную и внезапно смешную ситуацию.
– Что будем делать? – спросила я, уже серьезно.
– Сейчас? Ничего, – он покачал головой. – Позвольте им считать, что все прошло успешно. Завтра ваша служанка «обнаружит» пропажу и поднимет шум. А вечером я пришлю Ториана с… кое-какими уликами для городской стражи, которые неопровержимо укажут на трактир «У старого дуба» на Крайней улице. Воровать у своих – грубейшее нарушение неписаных правил Гильдии. Его репутации придет конец. А вы получите компенсацию втройне.
Это было изящно, жестоко и эффективно. Типично для него.
– Спасибо, – сказала я искренне. – Не только за это. За то, что… не дали мне совершить еще большую глупость.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое. Не любопытство к загадке. Что-то более простое. Уважение? Признание?
– Вы вышли сюда одна, с кухонной утварью, чтобы защищать свое. Это не глупость, мисс Лейн. Это… достойно восхищения.
Он назвал меня снова «мисс Лейн», но на этот раз это прозвучало иначе.
– Позвольте проводить вас до двери, – сказал он, и это была не команда, а предложение.
Мы шли через темный двор, и его присутствие больше не давило, не пугало. Оно было… солидным. Надежным. Когда мы дошли до задней двери кафе, он остановился.
– Спите спокойно, Элинора, – сказал он тихо. – Ваши окорока в безопасности. Отныне.
И прежде чем я нашлась что ответить, он растворился в ночи так же бесшумно, как и появился.
Я заперла дверь, прислонилась к ней и закрыла глаза. Запах ночного воздуха, холодного камня и едва уловимый шлейф дыма и специй, который он оставил после себя, витал вокруг. На щеке, где его губы почти коснулись кожи, когда он шептал «тише», все еще горело.
Охота, игра, партнерство… Все это было еще там. Но в эту ночь, в темноте двора, между нами промелькнуло нечто другое. Простое человеческое понимание. И, возможно, начало чего-то, что не имело имени, но от чего сердце билось чаще не только от страха.
Последующие дни после ночной засады шли своим чередом, но внутри меня все перевернулось. Как будто кто-то встряхнул снежный шар, и теперь все осколки моего мира плавали в беспорядке.
Все прошло по плану Каэлена. Утром Сора с искренними слезами «обнаружила» пропажу. Мы с Финном устроили небольшой спектакль – я изобразила гнев и бессилие, Финн мрачно предлагал «пойти и разобраться», а я «благоразумно» решала сообщить стражникам.
Вечером стражники действительно пришли, но не для того, чтобы брать показания. Они принесли извинения и коробку с компенсацией – вдвое больше украденного, плюс штрафные деньги от трактирщика с Крайней улицы, которого поймали с поличным благодаря «анонимному доносу». Его репутация была уничтожена. Дело закрыто.
Я должна была чувствовать триумф. Но я чувствовала только смутную, нарастающую тревогу.
Потому что я не могла перестать думать о нем. Не о лорде Каэлене, хитром игроке и опасном покровителе. А о том человеке, который стоял в темноте, прижимая меня к стене, чье дыхание было теплым у моего уха, чье молчаливое присутствие в ту ночь было не угрозой, а… защитой. Я вспоминала тень улыбки на его обычно непроницаемом лице, когда я рассмеялась от абсурдности ситуации. Я ловила себя на том, что жду нашего пятничного ужина не с привычным нервным ожиданием игры, а с каким-то глупым, щемящим предвкушением.
И это пугало меня до дрожи.
Марк. Его имя, давно похороненное в глубине памяти, всплыло теперь с новой, пронзительной болью. Я доверилась ему. Полностью. Доверила ему свой бизнес, свое сердце, свое будущее. А он отплатил мне лезвием ножа в спину. Предательство было не просто личным. Оно доказало, что я, Алиса, была полной дурой, не способной видеть правду за красивыми словами и обещаниями.
А теперь здесь был Каэлен. В сто раз опаснее, сложнее и непонятнее Марка. Существо другой расы, с мотивами, которые я до сих пор не могла до конца разгадать. Его «интерес» ко мне был интеллектуальным, почти коллекционерским. Он говорил об «охоте», о «загадке», о «ценном экспонате». Любые мои чувства к нему были бы не просто глупостью – они были бы самоубийством. Он был драконом. Я – человеком, да еще и попавшим в его мир из другого. Между нами лежала пропасть, куда более глубокая, чем между мной и Марком.
И все же…
Я ловила себя на том, что, составляя отчеты по специям, стараюсь сделать их не только точными, но и элегантными, с тонкими наблюдениями, которые, как я знала, оценит его острый ум. Что, выбирая платье для ужина), я думала о том, какой цвет мог бы заставить его золотые глаза вспыхнуть интереснее.
«Ты сходишь с ума, – твердила я себе, замешивая тесто для пирогов так яростно, что Сора смотрела на меня с испугом. – Он не человек. У него другие цели, другая продолжительность жизни, другие ценности. Ты для него – диковинка. И когда он разгадает твою тайну или просто наиграется, он утратит интерес. И что тогда? Снова оказаться брошенной? Но на этот раз не просто преданной, а… уничтоженной?»
Страх был рациональным. Здоровым. Он должен был быть моим щитом. Но щит этот трещал по швам каждый раз, когда я вспоминала, как он сказал: «Вы вышли сюда одна… Это достойно». В его голосе не было насмешки. Было признание. И это признание грело меня изнутри опаснее любого комплимента.
