Травница и витязь (СИ) - Богачева Виктория

Умила стояла над ним. В ее руках дрожал клинок, взгляд был безумным. Травница тяжело, часто дышала. Волосы ее растрепались, на щеке — грязь и кровь, может, чужая, может, своя.

Один из тех, с кем сражался Вячко, рванул к травнице.

— Ведьма! — зарычал он, занося меч. — Сейчас тебе…

И тогда у кметя что-то оборвалось внутри. Все перед глазами вспыхнуло багряным. Из груди вырвался гортанный, звериный рык, и он бросился следом, едва не шагнул на меч главаря.

Умила же, дичась, выставила перед собой кинжал, который отчаянно сжимала обеими руками. Слабо пошевелившись, Крутояр попробовал подняться, но боль опрокинула его навзничь, ударила лопатками о твердую землю. Вслепую он зашарил ладонью вокруг, пытаясь отыскать меч, и ему повезло, нащупал рукоять. Только вот занести оружие он не сдюжил и потому сделал единственное, на что хватило сил: бросил его плашмя под ноги врагу, который рванул к Умиле, пятившейся в угол.

Тот запнулся, растеряв драгоценное время, и едва не упал, сумев устоять в последний миг. Крутояр надсадно закашлялся, почувствовал, как вместе с хрипами изо рта пошла кровь. Стук рухнувшего на землю тела оглушил на считаные секунды, княжич скосил глаза и увидел, что под ноги Вячко упал главарь шайки, а сам кметь настиг сзади мужика, который надвигался на Умилу, схватил за шиворот и отдернул так, что тот не устоял — свалился.

Меч ему уже не понадобился. Вячко навалился на соперника и кулаком ударил по лицу. Раз, другой, третий — пока под пальцами не хрустнул нос, пока в груди не лопнула тугая струна от тетивы. Только потом кметь остановил занесенную руку и откинулся назад, тяжело дыша.

Все пятеро мерзавцев лежали на земле. Двое были живы. Пока.

Крутояр надсадно закашлялся, и со второго раза ему удалось подтянуться на руках и прислониться к срубу лопатками.

— Ты как? — Вячко тотчас повернулся к нему, поднялся на ноги, попутно пнув одного из тех, кто лежал без сознания, и тяжело осел на землю рядом с княжичем.

Ему тоже немало досталось.

Он бы и рад ответить, да не мог. Дышать, говорить было больно.

В углу сторожки всхлипнула травница, которой было велено убегать вместе с братом и щенком. Но она вернулась. И второй раз спасла Крутояру жизнь.

Вячко метнулся к ней, прежде чем сам осознал — княжич лишь проследил взглядом.

— Куда ты полезла?! — спросил, мешая страх и недовольство с лаской, которую пытался задушить всеми силами. — А коли он бы на тебя с мечом пошел?! — выговаривал ей сердито, а сам внимательно осматривал лицо.

Губы у Умилы некрасиво задрожали, но она упрямо вскинула голову.

— Меня не так учили, — отрезала тихо, но твердо.

Крутояр прищурился. В этой девчонке, в этой тонкой фигуре с растрепанной косой вдруг явственно проступила та, кем она и была на самом деле. Он понял, кого ему напоминала Умила все это время. Мать-княгиню, сестер-княжон.

Вячко выдохнул так, будто и его пробило насквозь осознание. По лицу было видно, что хотел отругать еще — за то, что не послушалась, за то, что подвергла себя опасности, — но не смог.

— Нужно связать их, — вытолкнул через силу и кивнул на мужиков. — И брата твоего вернуть. Щенок-то с ним? — жесткие губы тронула редкая улыбка.

Умила слабо улыбнулась в ответ.

— С ним, — кое-как она поднялась на ноги, подошла к зиявшему проему и несколько раз прокричала ночной птицей, и через считаные мгновения почти такой же крик донесся в ответ.

Вячко молча покосился на княжича. Все, что хотели, они сказали друг другу без слов.

— Поищи пока веревку, — мягко попросил кметь повернувшуюся к ним травницу. — А я огонь разожгу.

— А коли они не одни были? — встревожилась Умила.

— Едва ли, — хрипло выдохнул Крутояр. — Не может у наместника столько быть людей.

При упоминании Велемира травница дернулась и невольно обхватила себя за плечи. Но сочившаяся из раны кровь отвлекла ее внимание.

— Тебе бы повязку сменить, — обронила озабоченно.

Постепенно все сделали: Вячко особым узлом связал выживших противников по рукам и ногам, чтобы не могли и шагу ступить, а для надежности каждому в рот запихнул по кляпу, чтобы не болтали зря. Вернувшийся Лют подсобил ему с костром, и они согрели в котелке оставшуюся воду. Травница хлопотала над раной княжича, а щенок разрывался, не зная, за кем следовать неразлучным хвостиком. Изредка он садился на землю и обиженно тявкал. Помнил еще, как подхватили на руки и против воли унесли из сторожки!..

Когда Умила отошла к костру, Вячко подсел поближе к княжичу, все косясь на рану. Выглядела та еще более скверно, чем в вечер, когда они оказались на пороге избы травницы.

— С рассветом схожу, осмотрюсь, — негромко сказал кметь. — Должно быть, у них где-то поблизости становище. Откуда-то же они к нам забрели.

Крутояр устало прикрыл глаза. Лишний раз он старался не шевелиться и не говорить. Он чувствовал себя слабым, а потому — жалким.

— Напрасно я заговорил с ними, — выдохнул еще тише. — Только на смех подняли.

Вячко покосился на него и качнул головой.

— Не кори себя. Как сделал — так сделал.

— Ты бы смолчал? — Крутояр опалил его взглядом и заставил себя замолчать, чтобы хоть вслух не произнести: а как поступил бы отец?

Потому что в голове он эту мысль крутил беспрестанно.

— Я и не княжич, — беззлобно усмехнулся Вячко.

— Меня спасла девчонка. Уже во второй раз... — он вновь оборвал себя на полуслове и нахмурился. — Я скажу ей, кто я. Негоже молчать. У меня долг перед нею.

Вячко был с ним не согласен, Крутояр видел это по помрачневшему лицу. Но спорить не стал. Как и отговаривать. Лишь нервно дернул щекой и застыл, насупившись.

И когда Умила вернулась к ним от костра, с опаской поглядывая на напряженных мужчин, Крутояр перехватил ее взор. И заговорил.

— Хорошего же наместника выбрал твой отец.

Глаза-колючки Умилы заледенели. Княжича она выслушала молча, только все глубже делалась морщинка, прорезавшая лоб. И лишь когда он договорил, с ее губ сорвались ядовитые, злые слова.

— Не смей трепать его имя почем зря, — тотчас огрызнулся Крутояр и болезненно поморщился. — Князь не может за каждого ответ нести.

— Да? — вскинулась Умила едко.

Дерзости в ней не убивалось ничуть.

— А может, не хочет? — не унималась она. — Может, его не заботит, как потом люди живут там, где он прошелся своим сапогом? В Новом граде, в собственном княжестве...

— Да что ты знаешь!

Крутояр, которого задели ее слова, принялся спорить, хотя по уму было ему смолчать и не препираться с глупой девкой!

— Ты кто такая? — он отлепился от сруба, к которому прислонялся, и попытался выпрямиться, но жесткая хватка на плече остановила.

Вячко не вмешивался в их препирательство, лишь беспокойным взглядом наблюдал за травницей. Да своего княжича удержал, когда тот вздумал еще хлеще рану тревожить.

— Та, кто расплатилась за дела твоего отца-князя. Дважды, — выплюнула Умила, сузила глаза и посмотрела так, словно в дерьме изваляла.

Прочь отбросила повязки, развернулась и ушла в другой угол, к притихшему брату.

У Крутояра закончились все слова. Стиснув кулак, он ударил им по земле в бессильной ярости. И эту дуру он хотел поблагодарить за то, что жизнь ему спасла?!

Дважды...

Он ничего не сказал ей вслед лишь потому, что не пристало княжичу мести языком как помело. Да связываться с глупой девкой!

Крутояр обмяк и утер рукавом рубахи проступившую на лбу испарину. Мокрая повязка на его ране еще хлеще пропиталась кровью, Умила так и не поспела ее сменить. И добро, а то еще плюнет в отвар...

Тихо выдохнув носом, к нему подступился Вячко. Осторожно отрезал ткань, которая присохла, и обнажил рану в боку.

— Что там? — с тревогой, которую он всячески пытался скрыть, спросил Крутояр, когда увидел, как у кметя брови сошлись на переносице.

— Тебе бы отлежаться. В тереме, — вместо ответа сказал Вячко и, помедлив, поднялся.