Туда, где за исчезающими стенами был Луис.
Внутри тёмной крепости началась паника. Уже не среди пленных, не среди простых призраков, а наверху — среди тех, кто считал себя командованием. В глубине коридоров мелькали люди в тёмных костюмах, офицеры, фигуры без ясных лиц, те, кто наблюдал за Вердеградом на экранах и думал, что всё рассчитали.
Теперь они бежали.
Всадник стоял у рояля до последнего.
Он смотрел на Луиса с ненавистью и холодным удивлением.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
Луис продолжал играть.
— Понимаю.
— Это не закончено.
Луис поднял на него глаза.
— Для тебя — возможно.
Снаружи раздался шум.
Голоса.
Шаги.
Наталья.
Всадник резко повернулся к выходу. На мгновение он увидел её в проёме разрушенного коридора: рыжевато-каштановая коса, бледное лицо, глаза, полные слёз и света, руки у сердца, а за её спиной — люди Вердеграда.
И тогда он отступил.
Не как побеждённый окончательно.
А как тот, кто запомнил лицо врага.
Он посмотрел на Наталью так, будто говорил без слов: это ещё не конец.
Потом вокруг него поднялся чёрный дым, и он исчез вместе с несколькими фигурами из военной верхушки. Не растворился, как обычные призраки. Ушёл. Сохранил себя. Спрятался.
Наталья рванулась к Луису.
— Луис!
Он попытался встать из-за рояля, но сил почти не осталось. Она успела подхватить его прежде, чем он упал. Обняла так крепко, будто если ослабит руки хоть на мгновение, мир снова попытается забрать его.
— Мой любимый… мой любимый…
Луис уткнулся лицом в её плечо.
— Я слышал тебя.
— Я знала.
— Я думал только о тебе.
— Я тоже.
Она осторожно коснулась его лица, его волос, его рук. Увидела следы боли, усталость, дрожь, но он был жив. Жив. Здесь. С ней.
И тогда Наталья наконец заплакала — не так, как у разрушенной стены, когда боль была бездной. Теперь в этих слезах была и боль, и облегчение, и благодарность, и любовь, которая выдержала расстояние, страх и чужую тьму.
Виктор вошёл следом. На его лице было столько сдержанного волнения, что он несколько секунд не мог сказать ни слова. Потом просто положил руку Луису на плечо.
— Ну что, музыкант… домой?
Луис слабо улыбнулся.
— Домой.
Лис обежал рояль, понюхал цепи, осмотрел треснувшие приборы и наконец важно объявил:
— Рояль забираем тоже. Он ранен, но жив. Как и некоторые упрямые люди.
Наталья прижала Луиса к себе.
— Забираем всё, что принадлежит Вердеграду.
И в этот момент из-за разбитой колонны донёсся тонкий голос:
— А меня?
Все обернулись.
Там стоял призрак.
Невысокий, бледный, в старом мундире, но уже почти без враждебности. Он не таял. Его силуэт был слабым, но устойчивым. Более того — когда лис подошёл ближе и осторожно ткнул его лапой, лапа не прошла сквозь воздух.
— О! — сказал лис. — Смотрите, у нас пленник!
Призрак испуганно поднял руки.
— Я не хочу быть пленником.
— Все так говорят, — заметил лис.
— Нет, правда. Я не хочу возвращаться к ним. Я не хочу исчезать. И не хочу больше служить этой крепости.
Наталья, всё ещё поддерживая Луиса, посмотрела на него внимательно.
— Тогда чего ты хочешь?
Призрак опустил глаза.
— Укрытия. Если вы позволите… я хочу укрыться у вас.
В зале наступила тишина.
Снаружи тёмная крепость продолжала исчезать. Камни становились дымом, башни растворялись в воздухе, остатки красного света гасли один за другим. Но где-то далеко, за лесом, Вердеград снова ждал своего голоса.
Наталья посмотрела на Луиса.
Он едва заметно кивнул.
Лис вздохнул.
— Ну конечно. Мы спасаем музыканта, возвращаем рояль, разрушаем злую крепость, а в подарок получаем раскаявшегося призрака. Обычный день в Вердеграде.
Виктор усмехнулся.
Наталья впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.
— Хорошо, — сказала она призраку. — Пойдёшь с нами.
Призрак поднял голову.
— Спасибо, Солнце.
Луис, всё ещё опираясь на Наталью, тихо прошептал:
— Солнце…
Она посмотрела на него.
— Что?
Он слабо улыбнулся.
— Они правильно тебя называют.
Наталья снова обняла его.
А над исчезающей мрачной крепостью, сквозь пепел, дым и остатки чужой воли, поднялась первая чистая розовая искра.
Не как оружие.
Как обещание.
Глава 18. Душа, которая услышала музыку
Глава 18. Душа, которая услышала музыку
Прошло два дня.
Вердеград снова начал дышать.
Сначала робко, неровно, будто после долгой болезни. Потом всё увереннее. На стенах крепости вновь появились бирюзово-розовые линии. Они ещё не сияли с прежней силой, но уже не казались мёртвыми. Камень постепенно теплел. Башни перестали выглядеть серыми и печальными. Внутренние дворы снова наполнились голосами, шагами, детским смехом и осторожной, почти недоверчивой радостью.
Луис вернулся.
Рояль вернулся.
А значит, в Вердеград вернулась музыка.
После пережитого люди стали иначе смотреть друг на друга. Не так, как раньше. В их взглядах появилось больше тишины, больше благодарности, больше понимания того, что счастье не бывает гарантированным. Его нужно беречь. Иногда — стенами. Иногда — смелостью. Иногда — одной мелодией, сыгранной через боль ради тех, кого любишь.
Наталья была счастлива.
Не беззаботно счастлива — после всего, что произошло, беззаботность была невозможна. Но в её сердце снова появилось тепло. Луис был рядом. Он был жив. Иногда она ловила себя на том, что просто смотрит на него, когда он сидит у рояля, поправляет волосы, пьёт чай или улыбается ей через комнату. И каждый раз внутри неё вспыхивала одна и та же мысль: он здесь.
Этого было достаточно, чтобы мир снова имел смысл.
Виктор провёл в Вердеграде ещё два дня.
Он помогал восстанавливать порядок, проверял вместе со стражей северные ворота, спорил с мастерами о том, как лучше укрепить автобус после невероятной поездки, и несколько раз пытался объяснить лису, что не каждый водитель обязан выслушивать советы от рыжего существа с завышенным чувством собственной важности.
Лис, разумеется, с этим не соглашался.
— Если водитель везёт Солнце Вердеграда, музыканта крепости и меня, он обязан слушать советы, — говорил он.
— Особенно твои? — спрашивал Виктор.
— Особенно мои.
— Я подумаю.
— Поздно думать. Надо было слушать.
Наталья смеялась, и Виктор улыбался, глядя на неё. Он видел, как много ей пришлось вынести за эти дни. Видел боль, страх, отчаяние и ту силу, с которой она поднялась после всего этого. Для отца это было одновременно гордостью и тревогой: его дочь стала для города светом, но свет всегда видят издалека — и не только те, кто хочет согреться.
На третий день Виктору пришлось уезжать.
Его отпуск закончился.
Утром у автобусной стоянки собрались Наталья, Луис, лис и несколько жителей, которые уже успели привыкнуть к спокойной, надёжной фигуре Виктора. Автобус, тот самый, превращённый в инструмент спасения, стоял рядом — немного помятый, с закреплёнными на крыше приборами, с проводами, которые ещё не успели убрать, но уже почти легендарный.
Виктор посмотрел на него и усмехнулся.
— Никогда не думал, что мой автобус однажды станет частью спасательной операции против призрачной крепости.
— Транспорт должен развиваться, — важно сказал лис.
— А ты всё ещё считаешь себя главным инженером?
— Не считаю. Я им был.
Наталья подошла к отцу и обняла его.
— Папа, я не хочу, чтобы ты уезжал.
Виктор прижал её к себе.
— Я тоже не хочу, дочка. Но мне нужно вернуться. Работа ждёт, маршруты ждут, пассажиры ждут. Кто-то ведь должен возить людей в обычном мире, пока вы тут спасаете необычный.
Она улыбнулась, но в глазах блеснули слёзы.
— Спасибо тебе.
— Это тебе спасибо, — сказал Виктор и поцеловал её в лоб. — За самые интересные каникулы в моей жизни.
