— Папа!
— Что? Я говорю правду. Обычно отпуск заканчивается фотографиями, сувенирами и рассказами о погоде. А у меня теперь есть история о живой крепости, говорящем лисе, автобусе-спасателе и дочери, которую целый город называет Солнцем.
Наталья покраснела.
— Ты опять меня смущаешь.
— Значит, всё в порядке. Это моя отцовская обязанность.
Луис подошёл ближе.
— Спасибо, Виктор.
Они крепко пожали друг другу руки. Виктор посмотрел на него серьёзно.
— Береги её.
— Всей душой.
— И себя тоже береги. Ты ей нужен живым, а не героически израненным.
Луис чуть смутился.
— Я постараюсь.
— Не постарайся. Сделай.
Лис поднял лапу.
— Я прослежу.
— Вот теперь я спокоен, — сказал Виктор.
Он ещё раз обнял Наталью, затем сел в автобус. Двери закрылись. Машина медленно тронулась с места. Наталья долго махала ему вслед, пока автобус не скрылся за аркой.
Когда он исчез, Вердеград показался ей чуть тише.
Но не пустым.
Потому что рядом стоял Луис.
Он взял её за руку.
— Он скоро вернётся.
— Знаю, — сказала Наталья. — Просто я люблю, когда он рядом.
— Он хороший человек.
— Очень.
Лис сел у их ног и вздохнул.
— Семейные сцены всегда делают меня сентиментальным. Это раздражает.
Однако в Вердеграде появились не только привычные радости.
Появилось и нечто совершенно новое.
Молодой солдат-призрак.
Тот самый, который не исчез вместе с мрачной крепостью. Тот, кто попросил не брать его в плен, а дать ему укрытие.
Теперь он стал едва ли не главной достопримечательностью города.
Люди ходили на него смотреть с таким же удивлением, с каким недавно смотрели на башни. Стража держалась осторожно, но без враждебности. Дети пытались рассмотреть его из-за спин взрослых. Некоторые жители приносили ему еду, хотя было совершенно непонятно, может ли призрак есть. Одна старушка даже принесла тёплый шарф и сказала:
— На вид ты замёрзший.
Солдат растерялся и принял шарф с такой благодарностью, будто ему вручили не вещь, а право снова быть замеченным.
Он был молод. Очень молод. Почти мальчишка. Бледное лицо, прозрачные руки, старый мундир, потёртый и будто сотканный из тумана. В нём не было прежней угрозы. Скорее усталость, смущение и постоянное удивление от того, что его никто не гонит.
Лис решил лично его допросить.
Разумеется, он называл это не допросом, а «процедурой разумного выяснения обстоятельств».
Солдата усадили в небольшой комнате городской стражи. Там не было решёток, только стол, несколько стульев, лампа и окно, за которым виднелась уже ожившая стена Вердеграда. В комнате присутствовали несколько членов патруля, двое представителей временного совета и сам лис, который сидел на столе и выглядел так, будто всю жизнь только этим и занимался.
— Итак, — сказал лис. — Первый вопрос. Почему ты не развеялся вместе с остальными?
Солдат опустил глаза.
— Я не знаю.
— Плохое начало.
— Это правда.
— Правда часто бывает плохим началом, но иногда хорошим продолжением, — заметил лис. — Думай.
Молодой призрак провёл прозрачными пальцами по краю стола. К удивлению всех, пальцы не прошли сквозь дерево. Они коснулись поверхности почти по-настоящему.
Стражники переглянулись.
— Может быть, из-за музыки, — тихо сказал солдат.
Лис прищурился.
— Музыки Луиса?
— Да. Когда он играл, остальные кричали. Им было страшно. А мне… — Он замолчал, пытаясь подобрать слова. — Мне было больно, но иначе. Не как от приказа. Не как от воспоминаний. Эта музыка будто нашла во мне место, о котором я сам забыл.
— И тебе она понравилась? — спросил один из стражников, не скрывая удивления.
Солдат кивнул.
— Понравилась. Хотя я не должен был её слушать.
— Почему?
— Нам велели не слушать. Только исполнять приказ.
В комнате стало тише.
Тем временем Луис и Наталья были совсем в другом месте.
У восстановленной музыкальной ниши.
Рояль снова соединили с крепостью, хотя это оказалось непросто. Мастера Вердеграда укрепили повреждённый камень, Луис осторожно проверил клавиши, а сама крепость, казалось, ждала первого звука, как человек после долгой разлуки ждёт знакомого голоса.
Когда Луис сел и начал играть, Наталья стояла рядом, прислонившись к стене.
Мелодия была спокойной.
Не победной, не тревожной, не торжественной.
Она была похожа на дыхание после слёз.
Камень откликнулся почти сразу. Бирюзовый свет мягко прошёл по трещинам, розовые искры вспыхнули вокруг рояля и поднялись вверх, к башням. Наталья закрыла глаза. Она чувствовала, как музыка Луиса снова наполняет крепость жизнью, а вместе с крепостью — и её саму.
Луис играл не долго.
Ему ещё нужно было восстанавливаться. Но даже эти несколько минут изменили весь воздух вокруг. Стены будто расправили плечи. Раненая ниша перестала выглядеть мёртвой. Вердеград вновь услышал себя.
А в комнате стражи молодой призрак вдруг поднял голову.
Он тоже услышал музыку.
И заговорил сам.
— Большинство солдат, которых отправили против Вердеграда и Синеи, были пустыми.
Лис медленно повернул к нему морду.
— Пустыми?
— С пустой душой, — сказал солдат. — Не потому что они родились злыми. Многие просто не нашли себе места. Жили, выполняли приказы, боялись, подчинялись, злились, искали смысл в чужих словах. А потом умерли так и не поняв, зачем жили.
Один из членов совета нахмурился.
— И что с ними случилось после смерти?
Солдат посмотрел в окно.
— Они стали удобными.
— Для кого?
— Для тех, кто в тени. Для тех, кто умеет собирать такие души. Пустые души легко построить в строй. Им можно дать знамя, приказ, врага, цель. Они исчезают, когда их рассеивает сильный свет. Но это не конец. Так же, как исчезают, они могут вернуться. Пока их кто-то зовёт. Пока кто-то использует их пустоту.
Стражники слушали, не перебивая.
Временный совет переглядывался всё тревожнее.
— Значит, они могут снова напасть, — сказал один из мужчин.
— Да, — ответил солдат. — Если их снова соберут.
— А кто ими управляет?
Солдат побледнел ещё сильнее, хотя казалось, бледнее быть уже невозможно.
— Те, кто не показывает лиц.
— Совет в тенях? — тихо спросил лис.
Солдат кивнул.
— Я не знаю их имён. Только чувствовал их волю. Она холодная. Когда она входит в тебя, ты перестаёшь спрашивать, зачем.
Лис несколько секунд молчал.
Потом задал самый важный вопрос:
— А почему ты другой?
Солдат посмотрел на него растерянно.
— Я не знаю.
— Совсем?
— Совсем. Я был таким же. Я шёл вместе с ними. Я боялся так же, как они. Подчинялся так же. Но когда Луис играл, я вспомнил… что мне когда-то нравилось быть живым.
Эта фраза изменила всё.
Даже самые подозрительные члены совета на мгновение замолчали.
Но потом один из них всё же поднялся.
— Его присутствие опасно. Мы не знаем, что он такое. Не знаем, может ли он снова стать частью вражеского строя. Не знаем, не следят ли за нами через него.
— Согласен, — сказал другой. — Его нужно изолировать.
— Или изгнать за пределы крепости.
Солдат испуганно отступил от стола.
— Пожалуйста…
Лис спрыгнул на пол.
— Подождите. Изгнать его — значит отдать тем, кто уже использовал его один раз.
— А оставить — значит рисковать городом.
— Именно поэтому надо думать, а не бросаться словами, — резко сказал лис.
Спор стал нарастать.
Одни говорили, что Вердеград не имеет права доверять бывшему врагу. Другие напоминали, что он сам попросил убежища. Третьи боялись, что доброта снова сделает город уязвимым.
И именно в этот момент в комнату вошла Наталья.
За ней стоял Луис. Он всё ещё выглядел уставшим, но глаза его были ясными. Музыка, которую он только что играл, словно оставила вокруг него мягкое сияние.
