Разбитое сердце узурпатора. Часть 2 (СИ) - Лебедева Ива

— Это надолго? — Я влезла в карету, но задавать вопросы не прекратила.

— Пока князь Лань не протянет ноги или не сложит голову на плахе, — глухо отозвался Шэн, залезая следом и затворяя тяжелую дверцу.

Экипаж тут же сорвался с места. Внутри пахло старым деревом, сушеной мятой и тем самым знакомым запахом кочевой полыни, от которого у меня каждый раз почему-то сладко екало в груди.

— День, два, максимум неделя, — продолжал варвар, усаживаясь напротив меня. Его огромная фигура в темном плаще поверх доспехов занимала почти все свободное пространство. — Дороги в столице перекрыты, на всех воротах досмотр. Но если Лань проведает, что вы живы, ваш дом сожгут дотла вместе со всей дворней.

Я судорожно втянула воздух, прижав ладони к горящим щекам. А ведь он прав. Если для всего двора я «погибла», защита семьи держится только на этом призрачном ложном трауре. Появись я на пороге — и на моих близких тут же обрушится весь гнев проигравших или отчаявшихся бунтовщиков.

— А ты? Ты останешься со мной? Или вернешься во дворец помогать своему любимому императору дорезать оставшихся хищников?

В последней фразе против воли проскользнула ядовитая шпилька. Ну не могла я, просто физически не могла говорить о Ван Июе без застарелой боли, смешанной с глупым раздражением!

Шэн на мгновение замер. В полутьме кареты мне показалось, что он едва заметно наклонил голову, разглядывая меня с легкой затаенной грустью.

— Мое место там, где я нужен больше всего, госпожа, — тихо произнес он. И это прозвучало странно интимно, отзываясь вибрацией где-то у меня под ребрами. — У императора есть полки тайной гвардии, армия и весь Запретный город. А у вас только я.

Ван Июй

Платить по счетам всегда неприятно. У меня долгов, увы, накопилось перед Илинь столько, что жизни не хватит по всем расплатиться.

Одна ревность чего стоит. Я ревновал сам к себе. Император — к тупому варвару-охраннику со шрамами на лице, тупой варвар — к недосягаемому Сыну Неба. С ума сойти только от этой путаницы можно, а Илинь ко всему прочему научилась бить без промаха в больное место, даже если сама этого не хотела.

Эта ее фраза про больной хилый вид, эта точно скопированная интонация…

Меня как ледяной водой окатило, мгновенно возвращая в то время, в тот тронный зал, в те мысли.

Как же я бесился! Меня до дрожи злило ее болезненно бледное лицо, сохранявшее маску гордого безразличия. Ее хрупкость, переходящая в откровенную худобу. И ее нежелание признаться! Покаяться!

Я ждал, что она упадет мне в ноги, будет плакать и умолять, каяться, говорить, что у нее помутился разум, и пусть бы я дал ей еще один, всего один шанс, она бы больше никогда… Да что там, я этого жаждал! Я об этом мечтал! И я простил бы. С ограничениями, под строгим контролем, с упоением снизошедшего до грешницы божества.

Но Илинь не собиралась умолять и каяться в том, чего не делала. А я, идиот последний, недоумок и подлец, не верил и вместо того, чтобы разобраться как следует, ярился и ломал ее, ломал побольнее. Хотя самому от этой ломки было больно до кровавых пузырей на губах.

— Госпожа… — Я подался вперед и, не удержавшись, положил руку на подлокотник совсем близко от ее дрожащих пальцев. Едва касаясь, на расстоянии тепла. — Не думайте об императоре. Он… он не стоит ваших слез.

Илинь горько усмехнулась и круто повернулась ко мне. В ее глазах вспыхнул злой огонь.

— Слез? — переспросила она, и от ее ледяного смешка мое сердце сжалось в тиски. — С чего бы мне плакать по человеку, который за пять минут беседы успел сделать из меня мертвую приманку? Я не плачу, Шэн, я просто злюсь. На себя в том числе за то, что на секунду поверила его красивым речам и позволила ему дергать за ниточки и решать, жить моей семье или изображать траур!

Каждое ее слово впивалось в меня раскаленной иглой. Она думала, что злится на сегодняшнюю ловушку в саду, на эту циничную дворцовую рокировку. Илинь понятия не имела, что именно я слышу за ее словами. Ей казалось, что она отвергает его сегодняшнее самодурство, а для меня это был приговор за всю прошлую жизнь. За тот холодный дворец, за ее гибель, за каждую слезу, которую она действительно выплакала тогда — в той жизни, где я растоптал ее и осознал это слишком поздно.

Мне хотелось сорвать с себя эту проклятую маску, упасть перед ней на колени прямо здесь, на грязный пол кареты, уткнуться лицом в ее колени и выть. От раскаяния, от беспомощности, от понимания, что даже сейчас я снова заставил ее ненавидеть меня.

Я сам превратил ее доверие в этот выжженный пепел. И теперь, глядя на то, как она упрямо поджимает губы, понимал: я буду мостить ей дорогу своими костями. Стану для нее кем угодно — безымянным варваром, верным псом, щитом от любых стрел. Лишь бы только она жила.

— Он совершил ошибку, — тихо, на пределе слышимости проговорил я и, не выдержав, слегка накрыл ее судорожно сжатые ладони. — Страшную ошибку, госпожа. И поверьте мне… он расплачивается за нее прямо сейчас.

Илинь вздрогнула от прикосновения, но руку не отняла. Она медленно вскинула голову, с немым удивлением вглядываясь в темные прорези моей маски.

— Откуда тебе знать, Шэн? — тихо спросила она. — Правители не умеют раскаиваться. Они способны лишь подсчитывать выгоду и использовать людей.

Глава 30

Ли Илинь

На самом деле я была даже благодарна его величеству. Он избавил меня от многих хлопот и от своего общества. Слишком тяжко было находиться рядом с ним.

А пришлось бы, я слишком много мелькала в делах, простой дочке инспектора невместных, даже в доме генерала Фу засветилась как фонарик на празднике середины осени. Те, кто стоял за разными нехорошими делами, не могли меня не заметить.

Северные варвары не зря говорят: дерево лучше прятать в лесу. Вот и Ван Июй, не знаю уж по чьей просьбе (на самом деле знаю и удивляюсь: неужели Шэн оказал императору и его соратникам настолько большую услугу?), сделал очень умную вещь: сначала выдернул меня на всеобщее обозрение, повертел у всего Запретного города перед носом, обозначил, что да, вот есть такая Ли Илинь, непростая девушка.

А потом, как уличный артист из тех, что рукотворные чудеса зевакам показывают одной ловкостью рук, без магии и какого-либо мошенничества, — раз! И заставил меня исчезнуть. И все те шпионы, заговорщики, прочие злодеи попались в широко раскрытые пустые ладони императора, которые вмиг сжались стальным капканом.

Но любить Ван Июя за его чудеса я больше не стала. И злиться на него меньше не стала. Но мысленно все равно поблагодарила за новый расклад. Чем дальше мы друг от друга, тем нам обоим лучше.

— Шэн? — Последние полчаса варвар каменно молчал, а я погрузилась в свои мысли и не донимала его. Экипаж катился прочь от центра столицы, вот уже ровный перещелк каменной мостовой под колесами сменился на мягкую тряску проселочной дороги. — Далеко еще?

— Мы почти на месте, госпожа. — Голос Шэна прозвучал низко и сухо, без единой лишней интонации. — Переедем мост через Черную реку и будем на месте. В предместьях тихо, люди князя сюда еще не дотянулись.

Я приподняла край тяжелой занавеси, приникая к узкой щели. Снаружи проплывали лишь темные силуэты придорожных ив да густой осенний туман, стелющийся по рисовым полям. Столичный набат и рокот степных рогов остались где-то далеко позади, огненное набатное марево над Запретным городом превратилось в еле заметное багровое пятно у самого горизонта.

Странное, практически сюрреалистичное чувство. В той жизни я билась в золотой клетке до последнего вздоха, а в этой, благодаря дикому союзу императора и степного наемника, просто уезжаю в ночь под чужим именем. Без шума, без погони, без клейма изменницы.

— Ты… уверен, что с моим братом и отцом действительно все будет в порядке? — не удержалась я, опустив шторку и поворачиваясь к нему. — Отец подаст в отставку, они уедут… Но ведь князь Лань — жестокий человек. Если он заподозрит фальшь…