Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

Великая армия мертвецов еще ковыляла где‑то там, за деревьями – но в каком‑то смысле уже была здесь. То и дело из Тайги слышались выстрелы. Вольники, охотники, егеря и армейские снайперы кружили по лесу, сокращая поголовье упырей и выигрывая для нас последние минуты подготовки.

Говорят, перед смертью не надышишься, однако я почему‑то до сих пор ждал – и сам не знал, чего именно?

– А Москва? – тихо спросил я. – Вы ведь наверняка уже давно доложили, что город в опасности.

– Трижды. За последние пару часов. – Орлов поморщился. – Как и всегда, нам обещали помочь. Но ни сроков, ни ответственных лиц, разумеется, не называли. Так что, боюсь, единственное подкрепление, на которое мы можем сегодня рассчитывать – вот это.

Когда Орлов в очередной раз вытянул вперед трость, я не сразу сообразил, куда он показывает. Но потом из‑за квадратных громадин внедорожников и грузовиков, на которых приехали новгородцы, показался фургончик задорно‑голубого цвета с имперским орлом и буквами МТА на кузове.

– Телеграфное агентство? – Я не поверил своим глазам. – Какого черта здесь забыли журналисты, Павел Валентинович?

Выглядело все это глупее некуда. Я мог только догадываться, кто, когда и зачем отправил на Пограничье писак и телевизионщиков из столичной конторы, однако снимать здесь было нечего. Ну, разве что кроме творящегося повсюду бардака и крепости, в которой вместо полноценного гарнизона осталась едва ли рота солдат.

Странно. Нет, даже не так – страннее некуда.

– Вот уж не знаю. – Орлов пожал плечами. – У Москвы нет для нас ни одного штыка, зато репортеров они прислали.

– Всего одну машину, – улыбнулся я. – Не так уж и много.

– Вторая осталась в городе. А ее экипаж, полагаю, уже несколько часов как бродит по крепости и действует всем на нервы. Всем заправляет какой‑то Шереметев. То ли барон, то ли граф. – В голосе Орлова прорезалась неприязнь, которую он даже не пытался скрыть. – Пресса, особые полномочия… Черт бы побрал этих конторских крыс.

– Как знать, может, и поберет. Если не прогнать их за мост. – Я указал рукой себе за спину. – Уж не знаю, что им нужно, но лично я не хочу, чтобы под ногами путались гражданские с фотокамерами.

– Прогоним. Время еще есть… Хоть и не так много.

Единственный глаз Орлова на мгновение подернулись белесой дымкой. Крушение поезда изрядно подпортило ему зрение, однако на прочих способностях, похоже, не сказалось. В силу опыта службы и особенностей Дара бывший столичный сыскарь без всякого алтаря умел заглядывать куда дальше, чем самый крутой снайпер с дорогущей немецкой оптикой.

– Неплохо. – Я терпеливо дождался, пока глаз вернет себе нормальный цвет. – Я бы тоже не отказался от такой способности.

– Ваши ничем не хуже. А если учесть, чем нам уже скоро придется заняться – куда полезнее. – Орлов мрачно усмехнулся. – Умение сражаться вообще редко бывает лишним, а уж сегодня – тем более.

Ответить я не успел. За спиной раздалось тарахтение мотора, а потом над укреплениями прокатился нетерпеливый рев клаксона. Жихарь явно очень торопился и уже вовсю махал нам, высунувшись из двери чуть ли не пояс. А рядом с ним в кабине сидел…

– Профессор? А он‑то что здесь забыл? – От удивления Орлов вытаращился, будто вдруг увидел самого черта. – Матерь милосердная, а это у них в кузове⁈

– Это?.. Кажется, нас все же решил почтить своим присутствием один мой хороший друг. – Я прищурился, разглядывая кое‑как укутанную брезентом металлическую громадину. – И, должен сказать – он как раз вовремя.

Глава 27

– Дмитрий Иванович, скажите, пожалуйста, – Я изо всех сил старался, чтобы мой голос звучал как можно ровнее, без нерва или совершенно не подобающих возрасту и положению профессора командирских ноток, – а вы не могли бы работать… ну, чуть побыстрее?

Не то чтобы я успел всерьез распереживаться, однако стоять неподвижно в безжизненном пока еще доспехе весом чуть ли не в полтонны, да еще и всего в нескольких сотнях метров от кромки леса было… скажем так, не слишком комфортно. Армия упырей еще скрывалась где‑то там, за деревьями, но я почти физически чувствовал, как она приближается. Может, и без спешки, зато с вальяжной неотвратимостью самой смерти. Ружья и штуцера егерей и снайперов гремели уже совсем рядом, явно намекая, что грядущие неприятности уже вот‑вот нагрянут. И не чинно встанут на пороге, а примутся ломиться прямо в дом.

В Орешек. Где‑то за моей металлической спиной уже готовились к бою гридни, а слева возились с картечницами новогородцы. Местных вояк на этом берегу было немного, но среди брони и новомодного камуфляжа людей Белозерского то и дело мелькали и армейские бушлаты, и форма урядников. Орлов отправил младшие чины следить за порядком в городе, но среди них нашлись и те, кто предпочел сравнительному покою на знакомых улицах передовую.

Возражений не последовало – штуцеров в арсенале крепости хватило на всех. Слегка залежавшихся, со следами ржавчины на стволах, не последней… да чего уж там – уже лет двадцать как не последней модели – зато в таком количестве, что можно было вооружить хоть целый полк добровольцев.

Которых тоже хватало: Буровин не тратил времени зря и во второй эшелон обороны – на защиту набережной – поставил чуть ли не полсотни гражданских. Наверняка не без сомнений, однако выбирать нам не приходилось. С тех пор, как Галка на рассвете принесла из Тайги очередные известия, иных вариантов уже не оставалось. И если только Москва в самый последний не отправит нам что‑то полезнее, чем две машины с репортерами и какой‑то там граф из телеграфного агентства…

– Доброго дня, ваше сиятельство! Позволите вас – всего на пару слов!

Ну вот. Как говорится, вспомнишь солнце – вот и лучик. Невысокая краснощекая девушка в меховой шапке и армейском бушлате размером вдвое больше нужного махнула через бруствер и направилась ко мне, прямо на ходу нацеливая объектив громоздкого фотографического аппарата. Не успел я ответить, как раздался щелчок, и в глазах заплясали крохотные белесые «зайчики».

– Ваше сиятельство, позвольте…

– Не позволю, – буркнул я.

Руки беспомощно болтались внизу, замерев под весом бронированных пластин, и прикрыть лицо от очередной вспышки я не мог. Как не мог и отвернуться – доспехи Святогора мягко, но крепко обнимали меня со всех сторон, сковывая движения.

– Вот что, сударыня. – Я, наконец, сумел вернуть и лицу, и голосу подобающие князю строгость и основательность. – Нечего вам тут делать. Из леса с минуты на минуту полезет всякая дрянь.

– А я не из пугливых, ваше сиятельство. – Девушка лучезарно улыбнулась и тряхнула выбившимися из‑под шапки рыжими кудрями. – Сейчас мы у вас все быстренько спросим.

– Не спросите. – Я сдвинул брови. – Не мешайте людям работать.

Судя по таинственной улыбке, мелькнувшей на губах Воскресенского, он был нисколько не против свидетелей его грядущего магического триумфа. Может, очень даже «за» – вот только я менять решения не собирался.

– Но ва‑а‑еше сиятельство, – протянула девушка, состроив жалобное личико.

– Никаких «но», – отрезал я. И, кое‑как повернув шею, отыскал взглядом не занятых делом гридней. – Проводите барышню, судари. Пока чего не вышло.

Сокол, как всегда, среагировал первым: тут же забросил штуцер за спину, шагнул вперед и, изящно подхватив госпожу корреспондента под локоток, направился к брустверу. И даже успел напоследок подмигнуть и улыбнуться замершим с недовольными физиономиями Жихарю с Иваном. Видимо, бравый отставной фельдфебель, а ныне исполняющий обязанности правителя Гатчины, почему‑то решил, что может рассчитывать на продолжение знакомства.

Впрочем, почему нет?.. Если мы вообще доживем до вечера.

– Как там? – поинтересовался я, пытаясь разглядеть скрючившегося где‑то под могучей металлической грудью волота профессора. – Все в порядке?

– Очень на это надеюсь друг мой. Все замечательно. И будет еще лучше, если вы перестанете спрашивать каждую минуту. – В голосе Воскресенского прорезались сварливые нотки. – Человеку вашего ума и таланта положено знать, что чары не терпят суеты.