Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

Я тоже выстрелил. Револьвер дернулся, выплевывая огонь, и голова одного из упырей разлетелась, как гнилой арбуз. За ним свалился второй, потом третий… Барабан стремительно пустел, маны не осталось даже на самое простенькое заклинание, но теперь это было уже не важно.

Плевать, как меня называли раньше и какие силы мне служили – сейчас хватит и тех, что есть под рукой. Я – князь Игорь Костров. Со мной меч и мои люди. За спиной – крепость и город, которые мы поклялись защитить. А значит, твари уберутся обратно обратно в Тайгу – или все подохнут здесь.

Второй раз, третий, десятый – столько, сколько потребуется!

– Вот так! – Я поймал на мушку очередного зубастого уродца. – Прикончите их всех, судари!

Когда упырь в двух десятках шагов вдруг разлетелся на куски, на мгновение показалось, что вместо последнего патрона в револьвере оказался снаряд от пушки. Раздался грохот, земля под ногами вздрогнула, и берег в полусотне шагов от развалин башни вспыхнул. Будто прямо из снега, мерзлой земли и камней вдруг выросли и огненные цветы – такие яркие, что становилось больно глазам. Они распускались сияющими бутонами, и тощие угловатые фигуры таяли в их свете, одна за другой оседая бесформенными огарками.

Пламя прошло от стен крепости по льду Ладоги и устремилось в сторону Тайги – но и там не остановилось, а рвануло дальше в лес, превращая в труху могучие сосны.

Словно само небо вдруг решило обрушить на упырей всю свою ярость.

– Вот там… Смотрите, ваше сиятельство! Смотрите!

Жихарь опустил штуцер и, задрав голову, вытянул руку вверх. Туда, где среди густых седых облаков уже проступал вытянутый громадный силуэт. Поблескивающая металлом обшивки толстая сигара в две‑три сотни метров длиной вальяжно опускалась, продолжая поливать колдовским огнем берег вдалеке.

– Дирижабль… – пробормотал Аскольд. – Ну ничего себе!

– Пришли все‑таки… Наши пришли! – Жихарь сорвал с головы шапку и принялся размахивать ей из стороны в сторону. – Э‑э‑эй! А ну‑ка всыпьте этим зубастым, как следует!

Москва явилась на помощь. Пускай чуть позже, чем мне бы хотелось, но отправила к Пограничью боевую машину, несущую в стальном брюхе магов такого ранга, что даже Белозерский по сравнению с ними показался бы в лучшем случае талантливым новичком.

И не только их. Дирижабль выпустил разом с полдюжины длинных канатов, но не успели они коснуться соседней башни, как на боку гондолы распахнулся… нет, даже не люк – скорее ворота – и в проеме показались несколько фигур.

Слишком больших и массивных, чтобы принадлежать людям. Доспехи волотов блестели сталью и золотом, но даже среди них выделялся один: еще крупнее остальных, чуть ли не в четыре с лишним метра высотой, с двуглавым имперским орлом на кирасе.

От него даже на расстоянии в полторы сотни шагов веяло такой мощью, что она сама по себе, без всяких заклинаний могла спалить упырей дотла. И пусть под гигантской броней скрывался простой смертный, а не божество, я на мгновение вдруг почувствовал, будто меня и уцелевших бойцов вокруг осторожно накрыли невидимые теплые ладони.

Не человека. Кого‑то неизмеримо большего. Ожившего воплощения державы – настолько огромной, что все Пограничье на ее карте было лишь крохотной тонкой полоской.

– Поздравляю, ваше сиятельство. Вы настоящий герой!

Затвор фотоаппарата щелкнул совсем близко, и глаза обожгло вспышкой. Я мог только догадываться, как девчонка – та самая, рыжая в меховой шапке – успела добраться сюда от укреплений новгородцев на том берегу.

– Надеюсь, вы готовы поприветствовать его величество? – поинтересовалась госпожа репортер, снова наводя объектив. – Уверена, он пожелает увидеть вас лично.

– Разумеется, сударыня. Только чуть позже… если позволите.

Ну не мог же я сказать ей, что если отпущу знамя – тут же свалюсь от усталости.

Эпилог

Его сиятельство граф был недоволен – и еще как недоволен! Когда уже третий десяток лет вынужден быть режиссером представлений, которые знать и особы императорских кровей устраивают на потеху придирчивой столичной публике, поневоле привыкаешь к мысли, что люди – порой даже самые талантливые и могущественные – лишь марионетки. Чьи руки, ноги и умы привязаны к невидимым ниточкам, что тянутся к пальцам кукловода.

И тем обиднее понимать, что одна из марионеток вдруг сорвалась с привязи, послала к черту прописанный до мелочей сценарий – пожалуй, самый изящный и совершенных из тех, что графу случалось придумывать – и принялась отплясывать, как ей угодно.

Его, Михаила Федоровича Шереметева, бессменного главу Московского телеграфного агентства, заткнул за пояс какой‑то мальчишка!

Впрочем, может, дело было не только в неудаче, а в жутком трескучем морозе, который опустился на город к ночи. В выделенных высочайшим гостям апартаментах топили, как положено, но холод все равно пробирался внутрь. Просачивался сквозь тончайшие щели в оконных рамах, полз по полу, карабкался вверх по обивке дивана и в конце концов забирался под одежду липкими ледяными пальцами. И прогнать его не мог ли ни камин с весело потрескивающими сосновыми поленьями, ни горячий чай, на даже коньяк – на удивление приличный для такого захолустья.

– В чем дело, друг мой? – Негромкий и чуть насмешливый голос, раздавшийся за спиной, вырвал Шереметева из размышлений. – У вас такое лицо, будто вы сейчас завоете и приметесь грызть глотки.

Его величество император развалился на диване, сбросив одну ногу на пол, а вторую подтянув под себя. Так обычно устраивается человек, которого нисколько не беспокоит происходящее. Ни сегодняшнее побоище на Ладоге, ни один не в меру прыткий князь, ни блестящий план, что внезапно отправился псу под хвост.

Ни холод снаружи – Одаренных ранга государя едва ли может опечалить такая мелочь, как погода.

– Глотки? – раздраженно переспросил Шереметев. Но тут же взял себя в руки: – Нет, ваше величество. Однако меня весьма печалит, что ваш… ваш визит на Пограничье оказался напрасным?

– Почему же? – Император поднял тонкие брови. – Мы явились вовремя. Высадились у крепости, спасли людей. И не только солдат. Можно сказать, мы спасли весь…

– Однако героем все считают не вас, а мальчишку Кострова. Вот, полюбуйтесь!

Шереметев развернулся на каблуках и швырнул на стол перед императором сложенную в несколько раз газету. С такой силой, что еще немного, и это вполне можно было бы посчитать оскорблением августейшей особы.

К счастью, его величество пребывал в прекрасном расположении духа, и выходки Шереметева будто бы и вовсе не заметил.

– Может и, так. – Император пожал плечами. – Но не стоит делать из этого трагедию, Михаил Федорович. Уверен, гвардейцам и мне лично тоже достанется своя доля славы и народной любви.

– В этом не сомневайтесь. – Шереметев тут же подобрался. – Однако вы могли бы получить их все целиком. Признаться, я бы скорее предпочел узнать, что молодой Костров… Трагическая гибель в бою – такое порой случается. И куда чаще как раз с таким смельчаками.

Последние слова Шереметев говорил уже почти шепотом. Двери были закрыты, кавалергарды стояли на каждом углу и у каждой лестницы, ведущей на этаж, однако осторожность редко бывает лишней. Особенно в крохотном городке на Пограничье, где сама земля за рекой дышит древней магией, а стены куда тоньше, чем хотелось бы.

Особенно в такой мороз.

– Да что вы такое говорите? Побойтесь Матери, Михаил Федорович. – Император нахмурился. – Мне понятно ваше стремление предоставить публике мертвого героя – но куда лучше будет показать героя живого!

– Что? – Шереметев скривился – лимон в недопитом чае вдруг показался ему горьким. – Неужели вы хотите?..

– Именно так, друг мой. Я намерен приблизить к себе Кострова.

В голосе императора прорезались стальные нотки. Пока еще едва заметные – но все, кто знал его величество лично, давно научились их различать. И чувствовать, когда приватная беседа превращается в нечто совсем иное.