Лесная фея (СИ) - Вайз Мариэлла

О, я как наяву вижу эту картину из прошлого. Крошечная девочка и молодой парень, сажающие в гнездо маленького отчаянно кричащего птенчика. Как это мило.

Но сегодня эта девочка давно выросла и почему-то горько плачет на моём плече.

- Ну что ты, девочка... Не плачь, Алисия, всё хорошо. Всё будет хорошо.

- Ах, мне так страшно, госпожа!

- Почему, милая?

- Ах, госпожа, мне кажется, я недостойна быть с Роттенвальдом!

- Что за мысли, Алисия? Почему?

- Мне кажется, что я грязная теперь. Теперь, после того как меня касались.. грязные руки преступника...

Моё сердце обрывается. Неужели, неужели Алисия что-то вспомнила? Мой голос дрожит, когда я тихо говорю бедняжке: «Милая, он касался всего лишь твоего лба и было сие в присутствии твоих подруг. Ты не испачкана ничем. Не волнуйся и не думай об этом больше...» Чтобы отвлечь несчастную девушку, я мягко расспрашиваю о дальнейшем знакомстве со спасшим её пареньком. Алисия, всхлипывая, рассказывает, что красивый паренёк с голубыми как небо глазами с тех пор стал ей как старший брат. Всякий раз, как маленькая озорница покидала дом, она неизменно встречала своего друга. Роттенвальд, а это был он, играл с ней во все детские игры, кои без устали выдумывала девчушка и всегда обязательно провожал её до самых ворот поместья семьи малышки.

Но в день, когда Алисии минуло пятнадцать лет, а именно сей возраст считается в нашем королевстве рубежом, когда девочка превращается в девушку, Роттенвальд, ласково глядя на девочку, объяснил ей, что отныне они не могут оставаться наедине в соответствии с незыблемыми правилами поведения для девушек из знатных семей.

Алисия, наконец, слава Триединой Сестре, успокоившаяся, с улыбкой поведала о своём возмущении решением друга, как она даже сгоряча стукнула Роттенвальда и как он понарошку убегал от рассерженной девочки...

- С тех пор мы встречались исключительно в присутствии моей сестры Майнэллы, - тихо продолжила свой рассказ моя подопечная. - А потом, в день, когда мне исполнилось восемнадцать лет, Роттенвальд сказал, что он гермес.

Мы не испугались с Майнэллой, ведь это же был Роттенвальд, наш лучший друг.

Роттевальд показал нам тогда первый раз свои замечательные крылья. Мы хохотали с Майнэллой и просили его покатать нас по небу... Роттенвальд отказался, сказал, что катать по небу можно только супругу...

А за неделю до моего девятнадцатилетия Роттенвальд спросил, не буду ли я против, если он кинется в ноги к моему отцу и... попросит мою руку... Я против не была. Ведь своё сердце я отдала ему уже давно... В тот день, на том приёме, когда из своей счастливой жизни я мгновенно пала в бездну... В тот день Роттенвальд был намерен нанести визит моему отцу.

Просить мою руку...

- Но барон де Брюхенденд никогда не отдал бы дочь за гермеса...

- Мы знали это. И я даже предлагала Роттенвальду... похитить меня...

- О, Алисия!

- Да, предлагала... Но Роттенвальд ответил, что он хочет попросить руку своей любимой, - потупилась, густо покраснев, баронесса де Брюхенденд, - в соответствии с традициями нашего королевства. И что у него найдутся аргументы в разговоре с моим батюшкой.

Глава 50

Мицариэлла.

Мы ещё долго сидели тогда с Алисией, задумавшись каждая о своём. После её рассказа я по-новому посмотрела на эту хрупкую светленькую девушку с огромными чистыми голубыми глазами и аккуратным слегка вздёрнутым носиком. При всей внешней хрупкой нежности, оказывается, в Алисии скрывается просто какой-то неугомонный отчаянный сохрёнок, честное слово.

Не могу даже представить себе, чтобы в нашем детстве я либо Лайлинна вели себя столь вольно, полностью пренебрегая родительскими запретами. Видимо, когда Алисия смотрела на своего батюшку вот такими чистыми невинными глазами, тому и в голову не приходило, что эта нежная беспомощная малышка вытворяет за его спиной.

Это надо же, постоянно убегать за территорию поместья! Да наш батюшка за такое по три шкуры содрал бы что с меня, что с Лайлинны. А батюшка Алисии, по её словам, в случаях разоблачения проделок проказницы старался воздействовать на непослушную дочку лишь воспитательными беседами.

Один раз, правда, как весьма неохотно призналась Алисия, её батюшка всё же решился применить телесные наказания. Но маленькая Алисия кричала столь жалобно и громко при одном лишь виде всего одной коротенькой мягкой верёвочки, кою планировалось использовать в качестве орудия воспитания, что у несчастного отца проказницы просто не поднялась рука обидеть столь жалкое и несчастное создание.

И да, мне почему-то кажется, что визит Роттенвальда к батюшке Алисии не был бы столь безнадёжен, как мне виделось поначалу.

Чем более я узнаю об этом народе и чем более я узнаю Роттенвальда, как представителя народа сего, тем более утверждаюсь я в мысли об ошибочности представлений наших.

Приставленные к нам Роттенвальдом почтенные дамы производят весьма благоприятное впечатление. Они охотно делятся любыми подробностями уклада мира сего, но я всё же намного лучше чувствую себя в прекраснейшей личной библиотеке Роттенвальда, любезно предоставленной нашим фактически выгнанным из собственного замка хозяином в полнейшее моё распоряжение.

То, что узнаю я из древних книг народа гермесов, производит сильнейшее впечатление на мою душу. Оказывается, что ранее любой, даже новорожденный маленький гермес мог обернуться птицей и взмыть в сияющие небеса, и парить там над просторами земли своей, и радоваться счастью полёта, дарованному Триединой Сестрой.

А когда приходила пора создавать пару, то взмывали высоко в лазурные небеса стаи прекрасных птиц и кружились без устали в ласковых лучах солнца, играя друг с другом. И носились те птицы быстрее ветра и падали камнем на землю, в последний момент взмывая вновь, забавляясь.

Когда же приходило время заката небесного светила и окрашивало оно золотыми прощальными лучами птиц прекрасных, то соединялись в момент сей лучами радуги девушки с юношами в облике птиц чудесных...

Как наяву я вижу волшебную картину полёта изящных птиц с огромными радужными крыльями.

Птицы рисуют узоры в чистом прозрачном небе, они то сходятся вместе, то разлетаются в стороны как огромный диковинный цветок, волшебно расцветший вдруг на этой земле, усыпанной яркими цветами...

Но что это? Множество зловещих чёрных вихрей застили сияющие небеса! Вихри рвут в клочья чудесные крылья! Птицы бьются в небе, отчаянно крича. Силы слишком не равны...

Земля усеяна юными телами... Юноши и девушки сплелись в последнем объятии...

И вековой траур объял великий народ гермесов. И стали подрезать крылья рождённым младенцам с поры сей. Чтобы никто более не мог подняться в небеса, где бессильны гермесы пред вихрями зловещими...

Слезы текут по моему лицу. Никто не видит меня в уютной тиши огромнейшей библиотеки, не перед кем держать лицо, казаться сильной и сдержанной госпожой...

Глава 51

Мицариэлла.

- Ну что ты, деточка, это было очень давно. Мы смирились с судьбой нашей, - госпожа Майрони, пожилая почтенная дама с гладко уложенными серебристыми волосами, грустно улыбается мне.

Как это трогательно и благородно, что сия достойная представительница пережившего столь страшную трагедию народа находит в себе силы утешать меня, меня, для которой сия трагедия была даже неведома. Я страдаю лишь сейчас, познав весь ужас того нежно сияющего заката, давно погребённого под неумолимыми волнами времени.

И разве возможно сравнить мои страдания со страданием народа, знавшего и потерявшего волшебную радость полёта? Госпожа Майрони обнаружила меня, зайдя в библиотеку за какой-то малостью и услышав мои сдавленные рыдания.

Мы сидим с моим проводником по миру этому в уютной книжной тишине довольно долго. Я не могу предстать перед моими вассалами в виде столь недостойном, заплаканном и жалком.