Лесная фея (СИ) - Вайз Мариэлла

Госпожа Майрони гладит меня по голове как маленькую и тихим голосом рассказывает дальнейшее печальное продолжение страшной трагедии, произошедшей когда-то на этой земле.

Оказывается, что в древности, едва родившись, каждый гермес принимал облик маленького птенчика с радужными крылышками, который тотчас же поднимался в небеса вместе с отцом своим, дабы познать радость полёта и закрепить узы родства с народом своим.

Второй раз облик птицы каждый гермес принимал лишь в подростковом возрасте. Это было самым торжественным событием в жизни каждого, к нему готовились, обязательно приглашались родственники, друзья, соседи, да каждый мог зайти в сей счастливый момент к гордому гермесу, с нетерпением ждущему свой облик птицы.

Обязателен был подарок от каждого гостя в виде разнообразных пожеланий счастливому дому новой птицы, как называли подростков, с трепетом ожидающих своё чудесное долгожданное превращение. Гости обычно выходили в центр цветущего поля, кои были близ каждого города.

В момент, когда последний гость произносил своё пожелание счастливой семье новой птицы, Триединая Сестра посылала своё благословение трепещущему подростку и нескладный юноша или угловатая девочка мгновенно превращались в очередное волшебное чудо мира сего.

Каждая птица была чудесна, а волшебный рисунок, нарисованный самой радугой на крыльях, неповторим. Но всё же, в одних рисункам преобладали прямые линии, другие могли похвастаться множеством кругов и овалов. У кого-то преобладал чистый алый цвет. А у кого-то солнечный жёлты!

Молодые гермесы страшно любили спорить о том, чей рисунок лучше, особенно это касалось девочек. А уж популярнее игры, чем угадай мой рисунок крыла, так и вовсе не было. Причём любили в неё играть не только те, чьи крылья были уже близки, но и совсем малыши. И сколько же было радости и хохота, когда наконец можно было воочию увидеть, кто угадал, а кто не совсем.

Поэтому момента, когда очередная прекрасная птица расправляла крылья и устремлялась в небеса, счастливая и гордая, ждали очень многие. И пока родители и гости новой птицы с благоговением любовались на крутые виражи, закладываемые и закладываемыми без устали, спорщики с хохотом доказывали друг другу свою правоту.

По традиции в эти непередаваемые по накалу общего ликования моменты каждый гость повторно произносил свои пожелания дому новой птицы. Существовали даже своеобразные конкурсы, чьё пожелание будет более оригинальным и более красочным.

Когда же пожелания повторялись, никто не расстраивался, ибо все добрые слова, подаренные в этот день, шли от чистого сердца и, как гласит легенда, все пожелания обязательно сбывались.

Поэтому не было на земле нашей народа счастливее, чем гермесы во времена те.

- Самым тяжёлым, - тихо говорит госпожа Майрони, - было подрезать крылышки первым малышам, родившимся после трагедии. Каково было понимать родителям, что их любимому дитю суждено никогда не познать радость полёта...

Госпожа Майрони долго молчит. Наконец, собравшись с силами, продолжает своё горестное повествование.

- Сейчас.. сейчас эта процедура подрезания крохотных крылышек стала обычной.

Примерно то же самое, что перерезать пуповину... С той лишь разницей, что мы навсегда отрезаем себе путь в небо...

Глаза госпожи Майрони затуманиваются смертельной тоской её народа. Народа, потерявшего небо...

-И сейчас... И сейчас вы рождаетесь птицами с радужными крыльями?

- Нет, детонька, рождаемся мы обычными младенцами, как и раньше. Мы просто принимаем облик птенцов на краткий миг, чтобы подняться в небо, как раньше. Но крылышки малышам тут же подрезают, поэтому новорожденные птенчики, помахав бесцельно своими крошечными обрубками, вновь приобретают человеческий облик.

Навсегда.

- А если... Если не успеть подрезать крылья малышу, и он вырвется, поднимется в небо?

- Что ты, детонька, что ты. Таких случаев не было ни единого. Плотно закрыты окна в комнатах рожениц, и всегда заперты двери. Несколько женщин из числа родственников всегда стоят наготове, чтобы схватить неразумного малыша, не дать ему подняться ни на ладонь.

-А... Малыши... Они стремятся взлететь?

Лицо женщины темнеет.

- Стремятся. Поэтому момент родов давно превратился в испытание всех сил наших, тогда как раньше, в древние времена, рождение гермеса было праздником, таким же праздником, как и у вас рождение ребёнка. Для нас появление новой жизни по-прежнему счастье, но счастье с горечью, понимаешь?

Я молча глажу руку этой сильной женщины, представительницы народа, иначе как извечным врагом нашим в нашем королевстве не называемого...

- Но Триединая Сестра послала нам ещё одно испытание, кое приходится проходить каждому из нас, - тяжело вздыхает госпожа Майрони, - теперь нам приходится искать свою пару самим, ведь нет более облика птиц и нет более радужных нитей, связывающих пары.

И это оказалось неожиданно трудно. Конечно, взаимная симпатия зарождается в сердцах наших, молодые люди играют свадьбы, как и ранее, но трагедия в том, что не во всех браках, освящённых в храмах наших, стали рождаться дети, далеко не во всех. Мы долго не могли понять, почему сия беда посетила нас, будто мы и так не наказаны неведомо за что...

Ответ оказался прост. Ни в одной бездетной паре не оказалось обоюдной любви горячей, ни в одной. Признались юноши и девушки, мужчины и женщины, в тайных беседах с мудрецами нашими, что девушки принимали брачные предложения из страха без семьи остаться, молодые же люди лишь жаждой обладания телом девичьим двигаемы были...

Мы ничего с девами сделать не можем, принимают они брачные предложения по-прежнему от того, кто посватается, от того, кто богат, кто влиятелен...

Но мы можем на юношей наших воздействовать словом мудрым. Объясняем мы мальчикам с рождения, что в храм лишь любимую вести надобно, ибо иначе вымрет народ.

наш, великий некогда. Многим юношам даёт Триединая Сестра счастье найти любимую среди народа своего, многим. Есть супруги, связанные любовью великой, и радуют их дети малые народ наш несчастный.

Но таких пар всё меньше. По неведомой причине великое число юношей не смогло найти на родине любовь всей жизни своей...

И тогда обратили мы взоры в сторону королевства вашего. Никогда ранее не нарушали мы границ ваших, поверь мне, дитя милое. Но неведомая сила влекла наших молодых мужчин именно к вашим границам. Мы восприняли сие тогда за знак, Триединой Сестрой подаренный.

Первые юноши, границу перейти решившиеся, узрели между нашими государствами великую полосу огненную с языками пламени, небеса лижущими, а поверх языков тех пламенных густой дым до небес стоит. И не видно в небесах тех солнца днём ясным, а луна не кажет лик свой ночью тёмной. Перейти ту полосу не в силах человеческих. Не в силах человеческих, но по силам крыльям, нами утерянным.

И пал на колени народ наш несчастный и вознёс мольбы Триединой Сестре, дабы подарила она вновь крылья юношам нашим, чтобы смогли они пересечь ту полосу и найти судьбы свои в государстве чуждом.

Сжалилась Триединая Сестра над народом нашим. С той поры, если влечёт судьба юношу гермеса в государство ваше великое, то вырастают вновь крылья у юноши при приближении к границам вашим. За много веков потеряли мы навык полёта вольного, и поначалу не долетали многие, в дыму заблудившись и в огонь жаркий истощённой птицей рухнув...

Но первые храбрецы, кто смог в государстве вашем побывать и вернуться, учили следующих премудростям полёта смертельного.

Когда же первый отважный юноша наш пересёк путь огненный и без сил упал на земле вашей, принял народ местный благородного гермеса за тварь кровожадную из-за того лишь, что утолил тот свою жажду великую после пламени огненного кровью кабана домашнего, а роковой кабан сей являлся собственностью одного из жителей приграничья вашего.

И с тех пор молва пошла в королевстве вашем, что гермесы есть твари прожорливые, всё на пути своём сжирающие. Хотя во все последующие разы старались приземляться в лесах глухих юноши наши и утолять жажду свою кровью ящеров серых, коих и сами ваши жители истреблять стараются. Но молва пошла позорная, охватив всё королевство ваше как жадное пламя сухие веточки...