Кожевник из Долины Ветров (СИ) - Град Артем

Когда пришло время кроить, я замер. Нож в руке почему-то казался непривычно тяжелым. Ну что ж, у меня есть читы, не круто, но можно. - Контур!

Объект: телячья кожа

Целосность: 100%

Состояние: качество выделки «excellent»

Я сконцентрировал ману в руке для компенсации усталости. Запускать ее в материал мне было не нужно, поэтому расхода, как такового, не было, просто перераспределение. Однако почувствовалось небольшое поднывание в области прокола бедра. - Что ж, если где-то прибыло, то где-то обязательно убыло.. придется потерпеть.

Контур работал безупречно, я видел структуру материала: где волокна идут плотнее, где кожа чуть тоньше. Нож пошел по материалу не как по мертвой шкуре, а как по маслу. Срез получился идеальным - чистым, без ворса, строго перпендикулярным. Я мысленно отдал поклон мастеру Ингвару

- Теперь союзка, - прошептал я себе под нос.

Шерфование я уже проворачивал на сапогах Марты, но тогда это происходило как в бреду, теперь же я отдыхал … этот метод обработки подходил здесь идеально, чтобы в местах нахлеста деталей не образовывалось грубых бугров, которые натрут нежную детскую ножку. Слой за слоем, стружка за стружкой - я снимал лишнюю толщину, пока край не стал тонким, как папиросная бумага, сохранив при этом прочность в середине.

Работа пошла. Я вошел в состояние транса, знакомое любому настоящему ремесленнику. Новый пробойник ритмично стучал по гранитной плите, оставляя идеально ровный ряд отверстий под будущий шов. Пять отверстий на дюйм - классика для прочной обуви.

Мой любимый момент работы - сборка)

Я заправил вощеную льняную нить. Седельный шов - две иглы идут навстречу друг другу, образуя «восьмерку» внутри кожи. Если одна нить перетрется, шов всё равно не разойдется. Это высший стандарт надежности.

В какой-то момент я почувствовал, как мана начала закручиваться в спираль вокруг шва. Это было странное ощущение - как будто я не просто соединяю детали, а вплетаю армирование в шов. Износостойкость в моем внутреннем «контуре» начала отображаться ярко-зеленым свечением. Это не были просто сапоги, это было изделие, которое могло выдержать марш-бросок через Альпы и остаться целым.

Объект : сапог детский [телячья кожа]

Состояние:

Износостойкость шва: 150% повышенная- А вот это интересно

- Элегантность в деталях, - пробормотал я, заглаживая урез кожи специальным деревянным сликером.

Я тер край кожи до тех пор, пока от трения воск не расплавился и не запечатал срез, превращая его в гладкий, блестящий пластик. Никакой влаге не пробраться внутрь.

Когда солнце начало клониться к закату, на верстаке стоял первый сапожок. Он был ладным, с высоким подъемом и изящным изгибом голенища. Он пах дегтем, воском и чем-то неуловимым - тем, что дает присутствие маны.

Я взял его в руки. Он был легким, но ощущался невероятно плотным. - Очень неплохр, Артур, - я устало откинулся на спинку табурета. - Если я сделаю второй таким же… и еще штук 100 таких, Гиллс, может, и получит свои деньги. Но сначала Лина должна почувствовать, что такое комфорт ножки. - после этой мысли в голове промелькнуло воспоминание о Софье. На мгновение мир потускнел… но я не мог позволить себе раскисать, не сейчас.

В мастерской было тихо. Только поскрипывала старая кожа на полках, да догорала свеча, отбрасывая длинную тень от Брони Пегаса на стену. Я посмотрел на остатки маны - 23 %. Работа с энергией выпивала силы не хуже каменоломен, но это была правильная усталость.

Завтра мне предстоял второй сапог. И встреча с заказчиком.

---

Рассвет ворвался в мастерскую резкими косыми лучами, высвечивая мириады пылинок, танцующих над верстаком. Я не ложился. После короткого сна адреналин и творческий зуд вытеснили усталость на периферию сознания. Нога всё еще напоминала о себе тупой ноющей болью, но я уже чувствовал - это не та безнадежная немощь, что была неделю назад. Я постепенно восстанавливался, и это не могло не радовать.

Наступил самый ответственный этап - затяжка.

Я взял заготовку сапожка и приложил её к колодке. Кожа, подбитая изнутри тонким слоем мягкой замши, легла идеально. Я взял затяжные клещи - старый, тяжелый инструмент с характерным молоточком на обухе, такой нам показывали на кафедре. Удивительно, но за многие века клещи не особо-то изменились.

- Ну, милая, не подведи, - прошептал я.

С силой натягивая край кожи на деревянную форму, я чувствовал сопротивление материала. Здесь важно было не перетянуть, чтобы не деформировать союзку, но и не оставить слабины. Я вбивал маленькие гвоздики один за другим, фиксируя форму. В моем восприятии контур сапога светился ровным, спокойным светом, не давая мне сойти с линии ни на мм

Затем - подошва. Я выбрал самый плотный кусок чепрака. Профессиональный азарт заставил меня пойти на усложнение: я решил сделать «скрытый шов». Острым, как бритва, ножом я сделал тончайший надрез по краю подошвы и аккуратно отогнул узкую полоску кожи, обнажая канавку. Прошивка ранта - это медитация. Две иглы, вощеная нить и каждое движение выверено до миллиметра. Когда подошва была пришита, я нанес тонкий слой клея и прижал отогнутую полоску кожи обратно. Теперь шов был спрятан внутри. Сапоги могли стереться до дыр, но нитки никогда не коснутся камней дороги.

Финишная отделка превратила заготовки в произведение искусства. Смесь дегтя, воска и животного жира наполнила мастерскую густым, «правильным» ароматом. Я полировал кожу мягким сукном, пока она не приобрела глубокий, благородный блеск.

Стук в дверь раздался именно тогда, когда я поставил готовую пару на чистый лоскут ткани.

На пороге стояла Элиза - жена мельника. Статная женщина среднего роста с волевым лицом, которого я прежде даже не замечал. Рядом с ней, вцепившись в её юбку, переминалась с ноги на ногу маленькая Лина.

- Добрый вечер, мастер Теодор, - голос Элизы был сух. - Надеюсь, вы закончили? Муж вчера весь вечер ворчал, что вы затянули с обычными латками.

Я молча прошел к верстаку и взял новые сапожки. Они выглядели вызывающе безупречно на фоне серой пыли мастерской.

- Элиза, - я остановился перед ней, не опуская взгляда. - Нам нужно поговорить честно. Когда я взялся за ремонт старых сапог, моя рука дрогнула. Я… я безнадежно испортил их. Порвал так, что латка бы не помогла.

Лицо женщины начало стремительно меняться, брови поползли вверх, предвещая бурю.

- Вы… что? - выдохнула она. -

- Поэтому, - я перебил её, плавно вынося вперед новую пару, - я сшил Лине новые. Взамен испорченных.

Элиза осеклась. Гнев, уже готовый сорваться с её губ, застыл. Она недоверчиво перевела взгляд на сапожки. Солнечный свет из окна поймал блик на полированном носке и идеально ровной строчке седельного шва.

- Это… - она осторожно, словно боясь обжечься, коснулась кожи пальцами. - Откуда у тебя такая кожа, Тео? Это же… это не из наших краев.

- Лучшее, что можно найти в Ривенхолле, - спокойно ответил я. - Лина, иди сюда. Примерь.

Малышка, завороженная блеском, послушно подставила ногу. Сапог скользнул по стопе с тихим, приятным звуком. Я затянул ремешки. Лина сделала шаг, другой, а потом подпрыгнула.

- Мама! Они не жмут! И они… они сами ходят! — её глаза светились неописуемым восторгом, и это было лучше всяких комплиментов

Я видел, как меняется лицо Элизы. Она была женой мельника и знала цену вещам. Она видела скрытый шов, видела идеальный спуск края, чувствовала плотность подошвы. Это была работа не сельского пьяницы, а мастера, которому место в столичном квартале гильдий. (Да, я тоже знаю себе цену)

- Сколько? - коротко спросила она, не отрывая взгляда от дочери.

- Элиза, я испортил ваши сапожки. За работу я не возьму ни медяка - это мой долг. Но материал… такая кожа стоит дорого. Тридцать серебряных монет покроют мои затраты на сырье.