Кожевник из Долины Ветров (СИ) - Град Артем

Я шел, глядя на этот свет в своей руке, и чувствовал странное умиротворение. Это работало. Я действительно мог управлять этим потоком.

Заметив боковым зрением мерцание, Стефан повернул голову. Он несколько секунд молча смотрел на мой светящийся кулак, затем в углах его глаз собрались мелкие морщинки, и он коротко, почти беззвучно усмехнулся.

- Ишь ты… Мастер, - негромко проговорил он, качнув головой. - Смерть только что за пятки кусала, а ты уже с фонариками балуешься. Всё-таки в тебе, Тео, еще вовсю сидит ребенок.

- Я проверяю инструмент, Стефан, - ответил я, хотя сам чувствовал, как невольная улыбка лезет на лицо. - Нужно же знать, на что он способен.

- Проверяет он… - Стефан по-доброму фыркнул и прибавил шагу. - Прячь свой цветок, светлячок. Небо вон уже серое. Скоро рассвет.

Небо над верхушками деревьев и вправду начало медленно наливаться холодным свинцовым светом. Туман пополз по низинам, скрывая корни деревьев и сглаживая острые углы ночных страхов. Мы шли в предрассветный час, оставляя позади самую длинную ночь в моей новой жизни.

Мы наконец вышли из-под тяжелых сводов леса. Грозу нам удалось обогнать - тучи, ворча, ушли куда-то на юг, но ночной дождь оставил после себя мир, вымоченный до костей. Влажный воздух был тяжелым, пах мокрой хвоей и прелой землей, а каждый куст при прикосновении обдавал нас щедрой порцией холодной воды. Я остановился у края дороги, глядя на раскинувшуюся впереди долину. Ноги гудели так, будто в сапоги залили свинец, а перевязанное бедро пульсировало в такт сердцебиению.

- Знаешь, Стефан, - я оперся на трость, глядя на пустую, раскисшую колею, - сейчас я вспоминаю твоего паренька-подмастерье с его сушеным пряником почти с нежностью. Кажется, я бы отдал половину своего запаса кожи за то, чтобы он вынырнул из этого тумана и предложил нас подвезти.

Стефан, который шел рядом, даже не сбив дыхания, коротко хохотнул.

- Мечтай больше, мастер. Мальчишка, небось, десятый сон видит в теплом хлеву. А нам с тобой полезно… для укрепления духа.

Он помолчал немного, шагая по обочине, а потом вдруг спросил, не поворачивая головы:

- Слушай, Тео… А я ведь всё думаю. Там, в мастерской, когда ты выставил мне этот ультиматум, ты и вправду собирался сжечь отцовское наследство? Со всеми инструментами, запасами и памятью?

Я замер на секунду, а потом не выдержал и негромко рассмеялся. Смех получился хриплым, но искренним.

- Блефовал я, Стефан! Чистой воды блеф. Там и гореть-то особо нечему было, кроме старых верстаков, да и рука бы не поднялась. Но мне нужно было, чтобы ты поверил. И ты, как видишь, поверил.

Плотник на мгновение остолбенел, а затем его плечи затряслись в мощном беззвучном хохоте. Он хлопнул себя ладонью по бедру, едва не выронив топор.

- Ну и плут! Ох и лис ты, Тео! - он посмотрел на меня с каким-то новым, почти уважительным весельем. - Отчаянный плут. Я ведь и впрямь решил, что ты с катушек съехал! Ладно, идем уже, «поджигатель». Деревня за тем холмом.

Вскоре впереди показались первые очертания жилья. Ольховая Падь встречала нас тихим утренним пробуждением. Она была окружена живой изгородью, а главный въезд обозначала та самая арка, перекинутая между двумя раскидистыми жакарандами, мистически лилового цвета, с надписью: «Добро пожаловать в Ольховую Падь». Буквы были вырезаны уверенной рукой - подозреваю, самого Стефана.

Я шел мимо знакомых заборов, и мысли мои, наконец, переключились с выживания на ремесло. У меня в сумке лежала накидка, открывшая мне новую грань мастерства; Впереди ждали сапожки для Лины - я уже задолжал их, и теперь точно знал, как сделать обувь ребенка не просто износостойкой, а по-настоящму элегантной; Я чуть больше узнал о мане, о «дырявом решете» своего тела и о том, как заставить ткань светиться.

«Работы предстоит много, - подумал я, ощущая приятную тяжесть от своего багажа. - Но теперь я хотя бы знаю, с какой стороны браться за иглу».

Я ожидал увидеть свой старый порог, пустые миски и пыльные верстаки. Ожидал, что смогу наконец скинуть сапоги и провалиться в сон. Но то, что я увидел у ворот мастерской, в мои планы не входило.

*Это конец 11 главы. Друзья, ставьте лайки! Это мотивирует автора на дальнейшую работу) И спасибо, что остаетесь с Артуром, ему нужна ваша поддержка

Глава 12. Налог на жизнь

Туман у ворот мастерской не спешил таять, удерживаясь у самой земли плотным, влажным саваном. Сквозь его серые клочья я первым делом разглядел две телеги. Одна - массивная под натянутым брезентом, по всему - телега торговца. Вторая выглядела проще и суровее - казенная повозка с железной оковкой по углам, замершая под охраной двоих мужчин в кожаных панцирях и с короткими алебардами.

Стефан рядом со мной глухо рыкнул, инстинктивно перехватывая топорище. Я же почувствовал, как внутри всё сжалось от дурного предчувствия.

Возле телег суетился невысокий малый в засаленном фартуке. Напрягаясь, он вытягивал из купеческой телеги тугие, перевязанные бечевой рулоны и споро перекидывал их в казенную повозку. Глухой удар свертка о дно телеги отозвался у меня аж в зубах - это была моя кожа. Та самая, которую заказала для меня Марта, и которую я так ждал.

- Эй! - мой голос хлестнул по утренней тишине, как кнут. - Полегче с грузом! Полагаю, это не ваше! - последняя фраза была обращена к людям в кожаных панцирях.

Я прибавил шагу, стараясь не слишком явно припадать на левую ногу. Грузчик замер, утирая пот со лба, и испуганно глянул на человека в добротном суконном кафтане, который до этого момента стоял к нам спиной, изучая какой-то свиток. Человек медленно обернулся. Его лицо, бледное и сухое, выражало ту степень скуки, которая бывает только у чиновников, наделенных правом ломать чужие жизни.

- Ты - Теодор, сын Александра Эйра? - его голос был под стать внешности: сухой и безжизненный.

- Допустим, - я остановился в паре шагов от него, опершись на трость. - А вы, судя по всему, не за сапогами приехали. Кто вы и почему распоряжаетесь моими вещами?

Мужчина аккуратно свернул свиток.

- Имперская канцелярия Ривенхолла, отдел взыскания податей. Пристав Гиллс. Что же касается этой кожи… формально она больше не твоя, кожевник Теодор. Как и эта мастерская, и земля под ней. За этим наделом числится огромная недоимка. Ремесленный сбор, поземельная подать, штрафы… Сумма долга на текущий момент составляет двести золотых имперских крон. Описанное имущество покрывает лишь фиксированный процент долга не зависимо от его оценочной стоимости.

Цифра ударила в уши, как набат. Двести золотых. Кажется, этом мире это была цена небольшого поместья.

- Двести? - я невольно усмехнулся, хотя внутри всё холодело. - У меня есть выбор?

- Условия канцелярии всегда просты, - Гиллс лениво указал на телегу, куда уже сложили мои рулоны. - Ты выплатишь долг в полном объеме.

- А если я откажусь? - спросил я, глядя приставу прямо в глаза.

Гиллс тонко улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла.

- Тогда, кожевник Теодор, всё станет значительно прозаичнее. Мы изымаем абсолютно всё имущество в счет частичного погашения. Инструменты, материалы, дом… - он кивнул на стражников. - А ты отправляешься в Ривенхолл. Долговая яма, общественные работы на каменоломнях, пока твои кости не отработают остаток недоимки. Выбор за тобой: либо золото, либо …- вместо окончания фразы он использовал многозначительную ироничную улыбку.

- Отказ от уплаты или бегство только ухудшит твое положение. - продолжил он. - Ты будешь лишен императорской лицензии на работу кожевником, мастерские, рискнувшие принять тебя на работу тайком, будут лишены лицензии соответственно. Выбор есть, но сам понимаешь… - и опять он иронично улыбнулся, не договорив. Похоже, это была его фишка

Внутри меня шел лихорадочный расчет. Момент, когда я хотел соскочить, оставив позади и долги, и деревню, уже не рассматривался как план. Это не был выбор между «отдать или оставить». Это был выкуп собственной свободы. Чертов урод… (я даже не понял, кому было обращено это проклятие: Александру, Теодору или Гиллсу)