Еёпальцыскользилипопростыням.
Никогда прежде она не испытывала ничего подобного. Невинность делала эти ощущения ещё острее, ещё запретнее. Во сне она позволила себе то, о чём боялась даже думать наяву: полностью отдаться.
ДолгоМарилежаланеподвижно,пытаясьосмыслитьпроизошедшее.Щёкипылали,вдушецарилхаос:смущениеистыдпереплеталисьсновым,незнакомымчувством.
Иосознание:всёэтопробуждаетвнейон.
Почтинезнакомыймужчина…илиуженесовсем?
Она закрыла глаза, стараясь собрать мысли воедино. Пальцы машинально теребили край простыни, дыхание по‑прежнему срывалось.
Внутри разливалось тепло.
Рука скользнула по лицу, будто пытаясь стереть остатки сна. Но воспоминания оставались яркими, почти осязаемыми. Мари понимала: теперь она будет возвращаться к этому сну вновь и вновь — до той минуты, когда увидит Зака наяву.
И это что-то, растекающееся внутри сладкой патокой, изменило в ней всё.
***
— У тебя выходит все лучше и лучше.
Довольно кивает Лилит после двадцатого её поклона.
Мари улыбнулась, стиснув зубы. Плечи и спина ныли: осанка — краеугольный камень элегантности, и каждое движение требовало усилий.
Затем они приступили к примерке нового гардероба, который привезла Элли.
— Я рада, что сумела подобрать для тебя столь удачные ткани и оттенки, — с улыбкой заметила Лилит, наблюдая, как Мари за ширмой меняет уже пятое платье. — Тёмно‑синий, бордовый, белый, кремовый — все тебе невероятно идут!
А вот самой Мари приглянулось лишь одно — чёрное платье, в котором она и осталась. Роскошное и в то же время непритязательно‑строгое, почти театральное: пышная юбка, собранная в многочисленные складки и оборки, плавно ниспадала до самого пола, словно тёмная волна, готовая поглотить пространство. Лиф плотно облегал фигуру, подчёркивая линию талии, а рукава, украшенные изящными рюшами, придавали облику загадочность, будто шепот тайны. Мари не могла оторвать взгляд от ткани — тёплой, податливой, манящей к прикосновениям.
Поймав на себе пристальный взгляд Лилит, Мари резко бросила, заправив короткую чёрную прядь за ухо:
— Что?
Лилит поправила рыжую кудряшку и с изяществом устроилась на диванчике в голубой гостиной, где они провели уже немало времени за время этого обучения, которое походило на издевательство.
Мари боялась представить, как будет эти приобретенные манеры использовать в своем мире.
Александр точно будет подкалывать ее.
— Короткие волосы здесь… — Лилит запнулась, словно взвешивая каждое слово, — не совсем приличны.
— И что?! — Мари сжала кулаки, сдерживая вспышку раздражения. — Мне самой они, между прочим, не по душе!
— Исправь.
Лилит произнесла это так, будто изменить причёску можно было одним щелчком пальцев, без усилий и сомнений. Если это правда, то у парикмахера Юлии, которая отстригала ей это безобразие, отвиснет челюсть, не зря же она по совместительству еще и соседка по лестничной клетке.
— Что? — Мари моргнула, не в силах уловить суть.
— С помощью магии, Мари. Маги́и.
— И как?
— Я через несколько дней уезжаю. До отъезда найду тебе книгу в библиотеке этого замка — по изменению внешности.
— Уезжаешь? — уточнила Мари, изо всех сил стараясь скрыть проблеск радости.
— Скоро смена года. Много работы. Мы с Элли никогда надолго не покидаем столицу.
Мари мысленно отметила: вероятно, в местный Новый год, как и в её мире, развлечения — а в данном контексте дом удовольствий — обретают особую популярность.
Стоп.
Смена года? Новый год?
Значит ли это, что скоро к ней явится тот самый принц?
Тот, кому она поможет — и тут же вернётся домой.
Ура!
Или нет?
Затаённая радость от предстоящего отъезда Лилит мгновенно сменилась острой болью: осознание, что вскоре она покинет этот мир — и Закари, — пронзило её, словно ледяной клинок.
— Попробуй кусочек, — властно, но с тёплой улыбкой произнёс Закари, протягивая ей бумажный пакет с лимонным пирогом и изящную металлическую вилочку.
Они стояли на том же месте — на берегу реки.
Вечернее солнце, склонившееся к горизонту, окрашивало воду в золотисто‑розовые тона. Момент мог бы стать романтическим — пикником под закатом, — но морозный воздух щипал щёки, заставлял нос краснеть, а дыхание вырываться короткими облачками пара.
Она взглянула на него с лёгким удивлением, затем осторожно взяла вилочку. Её пальцы на мгновение соприкоснулись с его рукой — и это мимолетное касание отозвалось в груди тёплым, почти обжигающим волнением.
— Ну же, — подбодрил он, чуть склонив голову. — Тоби помогал Матильде его печь и просил передать тебе.
Она аккуратно отрезала небольшой кусочек, поднесла к губам. Первый же вкус заставил её закрыть глаза от наслаждения: нежный бисквит, лёгкая кислинка и тонкий аромат ванили сплетались в симфонию ощущений.
В прошлый раз, когда она купила этот пирог на ужин с Мор, он оставил её равнодушной.
Возможно, потому, что Закари был в столице, а за огромным столом рядом сидела Мор, чья холодная сдержанность отравляла каждый миг.
— Вкусно… — прошептала она, открывая глаза. — Очень вкусно.
Закари улыбнулся.
Она ощутила, как внутри разливается тепло — не только от еще теплого пирога, но и от его слов, от этого мгновения, которое казалось бесконечно долгим и в то же время мимолетным, как искорка.
Мари поделилась с ним кусочком пирога. Осторожно поднесла вилку к его губам. Через минуту их губы слились в нетерпеливом поцелуе.
А солнце всё опускалось за горизонт.
Темнело в это время года всегда рано. И здесь, видимо, тоже.
— Пойдём, я тебя провожу, — прошептал Зак, слегка отстраняясь.
— Мне нужно купить ещё фрукты, вроде их просила Мо… — Мари запнулась, решив не упоминать Хозяйку хрустального замка, и вновь прикоснулась губами к уголку его рта.
Это было неловко.
И дело не в том, что он был выше.
Мороз впивался в щёки, ветер пронизывал накидку, и Мари изо всех сил старалась не показать, как дрожит.
Снежинки не падали, но под ногами скользила ледяная корка.
— Тебе холодно? — Закари крепче обнял её, окутывая своим теплом.
Слегка улыбнувшись, Мари кивнула.
Она не предполагала, что, когда солнце перестанет согревать её щёки своими лучами, она так стремительно замёрзнет.
Закари нахмурился и протянул руку:
— Дай свою ладошку, льдинка.
Она вложила свою маленькую ладошку в его большую, и Зак неожиданно поднес ее к своей щеке.
— Ты и правда льдинка, — произнёс он.
И легко коснулся губами внутренней стороны её ладони, это прикосновение обожгло, словно крошечная молния.
— Я не думала, чт…
— Ты же светлый маг?
Опешив, Мари кивнула.
— Какой идиот тебя учил? Почему ты не наложила руну регуляции тепла?
