Фунт изюма для дракона (СИ) - Мун Лесана

— Как ты? — спрашиваю, заметив и чуть порозовевшие щечки, и уже не впалые глаза.

— Лучше, — Наташа хватает еще тепленькую слойку. — Намного. Думаю, завтра смогу помочь тебе в магазине.

— Отлично. А то я справляюсь, но с очень большим трудом и, честно говоря, сегодня себя чувствую разбитой, как старое корыто.

— Да, ты и выглядишь не очень. Ступай спать, я тут приберусь.

Я уже встаю со стула, но тут вспоминаю наш с генералом разговор и решаю все-таки сообщить Наташе «новости». Возможно, она и не имеет отношения к этим нагайнам, но предупредить надо.

Ну я и рассказываю, как все было. Чуть смягчая выражения, но общую суть передаю.

— То есть?? — Наташа смотрит на меня округлившимися глазами. — Я — змея? Ты серьезно? Или это прикол такой?

— Пока это не на сто процентов, но сеть подозрение…

— К черту подозрения! — Наташа подскакивает со стула. — Я не хочу быть змеей! Я замуж хочу! Я принца, может, еще встречу! А вот это… это все не обо мне! Я не пью кровь. Да что там пить? Меня мутит даже от ее запаха! Это все неправда, твой генерал ошибся! Ба? Посмотри, мне сегодня намного лучше, а кровь я не пила. Значит, не змея я никакая!

— Наташ, давай ты успокоишься, переспишь с этой мыслью, а завтра мы поговорим на свежую голову? Генерал обещал вечером прийти, возможно, как раз узнает что-то новое.

— Как скажешь, — отмахивается внучка.

Я вижу, что она очень расстроена и прекрасно ее понимаю. Для меня это тоже удар, но с ее чувствами не сравнить. Подхожу, утешающе поглаживаю ее по плечу. Она никак не реагирует. Ну что сказать — вся в мать. Та тоже никогда не принимала ни от кого сочувствия.

— Доброй ночи, — говорю и, не дожидаясь ответа, — ухожу на второй этаж.

Из-за сильной усталости засыпаю очень быстро, но всю ночь снятся какие-то непонятные, нелогичные, обрывочные сны. Я то слегка выныриваю из сновидений, то опять в них погружаюсь.

В один из таких полупроснувшихся моментов мне чудится Наташа возле моей кровати. Она зачем-то наклоняется надо мной и до-о-олго смотрит. А потом делает еще более странную вещь — принюхивается. Несколько раз. Мягко говоря, это пугает. Но потом я засыпаю и утром мне кажется, что это был просто очередной ненормальный сон, которыми прошедшая ночь была очень щедра.

Утром просыпаюсь с дурной головой. Долго принимаю контрастный душ, пытаясь проснуться. Удивительно, но внучку нахожу в добром здравии и неплохом настроении на кухне.

— Ты не против чего-нибудь посытнее на завтрак? Я есть хочу ужасно, — говорит она, выкладывая на тарелки яичницу с овощами и две крупные домашние колбаски, а рядом — по большому куску хлеба. — Присаживайся.

Мы едим молча. Я иногда поглядываю на внучку, но так, чтобы она не видела. Сидит, жует. Причем, очень быстро. Съедает не только весь свой завтрак, но и одну из моих колбас, которые мне просто не лезут.

— Знаешь, — начинает Наташа разговор, когда мы уже выходим в магазин, — ты была права. Я тут немного подумала… чего горячку пороть раньше времени? Вот придумает твой генерал, как точно подтвердить мою принадлежность к змеям, тогда и волноваться будем.

И уходит к двери, чтобы открыть магазин. А я стою за прилавком и думаю, радоваться мне тому, что внучка вняла доводам разума, или настораживаться?

Впрочем, ближе к обеду мне становится понятно, что расслабляться все же не стоит.

Возле Наташи опять крутится какой-то подозрительный юноша. Вертлявый, тощий, но модно одетый. Она от работы не отвлекается, но между покупателями кокетничает с ним, болтает.

Я бы, может, и закрыла на это глаза, все-таки дело молодое, но… Не хочется повторения историй. Поэтому незаметно, потихоньку приглядываю за парочкой. И отмечаю момент, когда они вдвоем выходят из магазина. Незаметно. Воспользовавшись тем, что я была занята покупателями.

Проходит довольно продолжительное время, больше часа точно. Я уже потихоньку начинаю закипать. С одной стороны — Наташа взрослая девушка и я не могу привязать ее к своей юбке, она вольна уходить, куда ей хочется. С другой стороны — быть взрослой означает, не только делать, что хочется, но и понимать последствия своих поступков.

И вот когда я уже себя достаточно накрутила, возвращается внучка. Довольная, улыбчивая. В руках — букет явно вот только что сорванных на чьих-то клумбах цветов. Увидев мою хмурую физиономию, она останавливается.

— Что опять? — сходу принимается выяснять отношения.

— Я не жду, что ты будешь отчитываться мне о каждом своем шаге, но имей уважение хотя бы сказать, что ты уходишь. Как ты себя будешь чувствовать, если я просто уйду посреди рабочего дня и вернусь ночью с видом, что ты мне что-то должна? — я на взводе, поэтому не спешу гасить раздражение, а выплескиваю его в словах.

— Нормально буду чувствовать, — равнодушно пожимает плечами. — Более того, мне вообще будет все равно. Быть может, если ты наконец-то займешь своей личной жизнью, то перестанешь лезть в мою?!

— Да разве же я лезу? Ты же сама меня в нее пихаешь, связываясь со всякими отморозками, а потом названия с просьбами о помощи!

— Такое всего ОДИН раз было! Один! А ты будешь это вспоминать до конца моих дней? Ты вообще можешь понять, что я стыжусь того эпизода? Зачем тебе нужно постоянно о нем напоминать и макать меня лицом в эту дрянь снова и снова?! Чего ты добиваешь?!

— Возможно, каких-то выводов с твоей стороны?! Как не нужно поступать.

— Хватит, слышишь?! Хватит учить меня жизни! Уже поздно! Я уже достаточно взрослая, чтобы сама решать! Я семью хочу! Детей! Ты свою жизнь не смогла построить, матери все время мешала, лезла с непрошенными советами, теперь за меня взялась! Когда ты уже остановишься?! Когда и меня собьет какая-нибудь карета?!

От последних слов внучки сердце пропускает удар. Как она может… неужели и правда, так думает… Мне становится тяжело дышать, чувство вины знакомо наваливается свинцовой плитой на грудь.

— Из-за тебя мама погибла! Если бы ты не лезла, она бы тогда не поехала! Это ты виновата! Из-за тебя я ос-с-с-сталас-с-сь с-с-сиротой!! Не лезь ко мне больш-ш-ш-ше! Ты мне не мать! Яс-с-с-сно?!

Я с ужасом смотрю в лицо внучки и понимаю, что прав был Эйнар. Тут уже не нужно никаких проверочных артефактов. Глаза Наташи внезапно обрели продолговатые зрачки, а когда она кричит на меня, я четко вижу раздвоенный язык рептилии во рту внучки. Я даже не сразу понимаю, что она шипит, а не кричит.

— Ясно, — отвечаю, чувствуя как меня затягивает привычная воронка отчаяния, что образовалась в тот момент, когда полиция сообщила — Вера разбилась на машине.

— Вот и хорош-ш-ш-о!

Наташа резко поворачивается ко мне спиной и идет в дом, оставив меня стоять посреди магазина совершенно разбитой.

Прихожу в себя я с трудом. Осознание, что внучка до сих пор считает меня виновной в смерти ее матери невыносимо. Я думала, мы это прошли. Что она выросла и поняла — Вера делала только то, что хотела сама, я никак и никогда не могла повлиять на ее необузданное поведение. Дочь была человек страстей. Если влюблялась, то безумно, до истерик и попыток резать вены. Если ненавидела, то вплоть до членовредительства врага.

Когда Вера привезла свою дочь, той уже шел одиннадцатый год. Я, видя похожий характер и у внучки, пыталась его как-то пригладить, успокоить. Увы, потерпела поражение, как и с ее матерью. Гены, чтоб их…

Когда умер муж, я могла отказать от Веры. Она была дочерью супруга от первого брака. Я понимала, что будет нелегко, но осознанно пошла на все, чтобы удочерить ребенка. И оформила документы, но потерпела сокрушительное поражение. По всем остальным статьям. Вера делала все наперекор мне, дом превратился в поле боя, а едва она достигла совершеннолетия — сбежала из дома. И только спустя много лет вернулась, держа за руку Наташу.

Тогда я подумала, что это мой второй шанс. Наладить отношения с дочерью, как-то повлиять на судьбу внучки. Мы год прожили спокойной, почти семейной жизнью А потом началось… Вера принялась строить личную жизнь. Рьяно и со всей пылкостью, на какую она была способна. И не с теми мужиками.