Академия над бездной. Оседлать шторм (СИ) - Скибинских Екатерина Владимировна

Это звучало как безумие. Моя сила была черной дырой. Она работала только в одном направлении — внутрь.

— Я не могу, — прохрипела я. — Это невозможно.

— «Невозможно» — это слово из лексикона тех, кто уже проиграл, — отрезал Кайден. Он создал в руке маленький пульсирующий шарик чистой магии. — Поглоти его. Но не полностью. Оставь одну сотую часть. Удержи ее. Не дай ей раствориться в твоей пустоте.

Это было самое сложное, что я когда-либо делала. Попытаться удержать каплю воды в центре урагана. Я сконцентрировалась так, что у меня заболели глаза. Я втянула энергию, но попыталась создать внутри себя крошечный изолированный «карман», куда бы она могла попасть, не провалившись в бездну.

Первые сто попыток закончились провалом. Энергия либо поглощалась полностью, либо, не найдя выхода, просто рассеивалась. Я была на грани истерики.

— Хватит! Я больше не могу! Это бесполезно! — крикнула я, и по моим щекам покатились злые, бессильные слезы.

Я ожидала, что он скажет что-то вроде «слезы — это для слабаков». Но он молчал. Я подняла на него заплаканные глаза. Он стоял и смотрел на меня, и на его лице было то же выражение, что и в тот день в лесу. Холодное, но внимательное.

— Боль — это информация, — сказал он тихо. — Страх — это топливо. Твоя проблема не в отсутствии сил. Твоя проблема в том, что ты жалеешь себя. Перестань.

Его слова звучали жестоко, но… это было правдой. Я вытерла слезы рукавом. Собрала остатки воли в кулак.

— Еще раз.

Дракон создал новый шарик. Я снова попыталась. На этот раз я представила, что моя пустота — это не просто дыра, а рука с плотно сжатыми пальцами. И я пытаюсь не удержать энергию, а лишь на долю секунды разжать один палец, чтобы впустить крошечную искорку, и тут же захлопнуть ловушку. И у меня получилось.

Я почувствовала это. Крошечный, теплый, вибрирующий комочек чужой энергии внутри меня. Он был нестабилен, пытался раствориться, но я держала его. Я держала его силой воли, чувствуя, как напрягается каждая мышца в моем теле.

— Я… я держу, — выдохнула я.

— Хорошо. — Голос Кайдена звучал ровно, но я услышала в нем нотку… чего-то нового. — А теперь… верни его мне.

Я попыталась «вытолкнуть» этот комочек из себя. Раздался тихий хлопок, похожий на звук лопнувшей пробки, и из моей ладони вылетел крошечный, жалкий пучок искр, который тут же погас.

Я посмотрела на свою руку, потом на него. Это был провал.

— Это не провал, — сказал он, будто прочитав мои мысли. — Это первый шаг. Ты смогла вернуть одну тысячную того, что поглотила. Завтра попробуешь вернуть одну сотую.

Он впервые не просто констатировал факт, а дал мне перспективу. Надежду.

После тренировок я, шатаясь от усталости, шла в архив. Теперь это было мое единственное убежище. Место, где я могла быть одна. Я получила доступ в хранилище стратегического планирования. Это было место, от которого веяло холодом и веками принятых решений. Здесь хранились карты военных кампаний, списки потерь, донесения шпионов.

Я искала. Перебирала пыльные папки Южного легиона. И я находила. Не много. Крохи. Обрывки. В рапорте о потерях после битвы у Кровавого ручья нашла примечание: «…потеряли еще одного „нулевого“. Спас командира ценой жизни. Рекомендую пересмотреть тактику их использования. Они слишком ценны, чтобы служить одноразовыми щитами».

В другом документе, личном письме мага Талиуса своему другу, я нашла строки: «…эти дети-пустоты. Они приходят в мир как ошибка, как дыра в ткани реальности. Мгла тянется к ним, как мотылек на пламя. Но если их научить… если заставить их пустоту работать не на поглощение, а на отражение… возможно, в этом ключ. Но кто осмелится учить ходячую черную дыру? Это все равно что пытаться приручить голод».

Каждая такая находка была для меня одновременно и откровением, и ударом под дых. Я не была уникальной. Но мой дар — это проклятие, которое другие пытались превратить в оружие. Одноразовое оружие.

Мои друзья видели, что со мной происходит. Элара каждый вечер поила меня восстанавливающими отварами, снимающими мышечную боль, но они не могли убрать синяки с души.

— Ты слишком бледная, — говорила подруга, встревоженно глядя на меня. — Ты совсем себя не жалеешь.

— У меня нет на это времени, — отвечала я.

Лео пытался помочь по-своему. Он приносил мне диаграммы и расчеты.

— Я проанализировал твою способность, — говорил он, раскладывая на столе исчерченные схемы. — Если предположить, что твоя внутренняя емкость условно бесконечна, то ключевой переменной становится скорость поглощения и коэффициент отдачи. Нам нужно работать над коэффициентом! Если мы сможем поднять его хотя бы до десяти процентов…

Я любила их за это. За то, что они не отвернулись. За то, что пытались помочь, каждый по-своему. Они были моими якорями в этом безумном шторме.

Даже Мариус изменился. Мы больше не были врагами. Мы стали… союзниками по несчастью. Солдатами одной армии. Мы пересекались на общих тренировках на плацу. Он стал жестче, злее, его тренировки были на грани самоистязания. Он отчаянно пытался доказать — себе, отцу, всему миру, — что он не слабак, которому нужно спасение. Однажды, во время особенно тяжелой тренировки по отражению магических атак, когда я, пошатываясь, стояла на ногах, а он едва держал свой щит, наши взгляды встретились. И в его глазах не было ненависти. Только упрямое, злое уважение. Мы оба были на передовой. Просто на разных ее флангах.

В один из вечеров я оказалась на грани срыва. Тренировка с Кайденом выдалась особенно жестокой. Он заставил меня поглотить сложное ментальное проклятие, и боль была не физической, а душевной. Будто из меня вытягивали все светлые воспоминания, оставляя только страх и серость. Я справилась, но, когда все закончилось, просто рухнула на пол и не смогла встать. Я лежала, свернувшись калачиком, и меня трясло.

Я ожидала, что он, как обычно, холодно скажет «На сегодня все» и уйдет. Но Кайден остался. Я услышала тихий шорох, и рядом со мной на пол опустилась фляга с водой. — Пей.

Я с трудом села и сделала несколько глотков. Он стоял надо мной, тенью в полумраке комнаты.

— Почему… — прошептала я, мой голос был хриплым. — Почему вы это делаете? Видите же, что не справляюсь, что все равно мой удел — стать одноразовым щитом. Вы хотите меня убить?

Он молчал несколько секунд.

— Я уже видел, как мгла побеждает, — сказал он наконец, и в его голосе я впервые услышала что-то похожее на… боль. Застарелую, глубоко спрятанную. — Давным-давно. В Первую войну. Я был молод. Самонадеян. Думал, что одной лишь силы дракона достаточно. Я ошибался. Я потерял тогда… многих. Видел, как она не просто убивает. Она развращает. Она ломает душу, прежде чем уничтожить тело. Я не позволю этому повториться.

Он присел на корточки передо мной, и впервые мы оказались на одном уровне. Его золотые глаза смотрели не на меня, а сквозь меня, в прошлое.

— Я толкаю тебя до предела, потому что твой предел — это единственное, что может стоять между этим миром и забвением. Потому что твоя «пустота» — это единственное, чего мгла по-настоящему боится. Она не может поглотить то, что само является поглотителем. Это парадокс, который может дать нам шанс. Поэтому ты будешь тренироваться, пока не свалишься без сил. Но ты встанешь и будешь тренироваться еще. Потому что цена проигрыша гораздо выше, чем твоя боль.

Он встал. Маска безразличия снова вернулась на его лицо. Но я видела трещину. Я видела человека под маской дракона. Человека, который нес на себе груз поражения длиной в несколько веков.

— Отдыхай, — сказал он уже своим обычным холодным тоном. — Завтра на рассвете мы начнем работать с отражением составных заклинаний.

Он ушел. А я осталась сидеть на холодном полу, прижимая к себе флягу с водой. Боль никуда не делась. Но теперь у нее появился смысл. Я была не просто оружием. Я была шансом. Последним, отчаянным, парадоксальным шансом. И мой личный дракон-мучитель собирался выковать из этого шанса меч. Даже если для этого ему придется сжечь меня дотла.