— Кто был ближе всех к дверям? — спросила Марина.
Гарт сразу понял.
— Две дамы леди Ровены. Управляющий Краст. Старшая ключница. Один из людей южного крыла.
— Человек Селесты?
— Да.
— Значит, Совет узнает не утром. Раньше.
Эйран резко пошел к двери.
— Я закрою все птицы.
— Поздно.
Он остановился.
Марина чувствовала, как сила утекает вместе с болью, но разум оставался ясным.
— Если они уже начали версию о моем безумии, они подадут метку как доказательство. Скажут, что я использовала колдовство Арденов, чтобы шантажировать род. Или что я опасна для Сердца. Или что знак поддельный.
Ферн мрачно сказал:
— Поддельной такую дрянь не нарисуешь.
— Вы это знаете. Совет, если ему будет удобно, забудет.
Эйран стоял неподвижно.
Потом сказал:
— Тогда мы сами созовем Совет.
Мира ахнула.
Гарт нахмурился, но не возразил.
Марина медленно подняла голову.
— Мы?
— Я. Как глава рода. Сообщу, что у моей законной супруги проявился знак права и что я требую проверки брачной клятвы.
— А если Совет спросит, почему вы вдруг поверили жене?
— Я не скажу, что поверил.
Какой же он все-таки дракон.
Марина холодно улыбнулась.
— Конечно.
Эйран подошел ближе.
— Я скажу, что считаю угрозу дому достаточно серьезной для проверки.
— Чудесно. Не жена пострадала, а дом под угрозой. Так звучит мужественнее.
Он сжал челюсть.
— Так Совет будет слушать.
Марина не ответила.
Потому что он был прав.
И от этого было еще неприятнее.
В великих домах женская боль становилась важной только тогда, когда могла повредить стенам.
— Хорошо, — сказала она. — Созывайте.
— Вы не будете говорить на первом заседании.
— Буду.
— Нет.
— Да.
— Ливия, Совет съест вас живьем, если вы выйдете к ним слабой, с обрывками памяти и одной меткой на руке.
— Значит, не выйду слабой.
Ферн фыркнул:
— Леди, вы десять минут назад чуть не потеряли сознание в коридоре.
— Значит, у меня есть десять минут тренировки.
— У меня от вас сердце болит.
— Проверяйте свое, мастер Ферн. Мое пока занято другим.
Эйран смотрел на нее так, будто одновременно хотел запереть в комнате, накричать, защитить и понять, кем она стала.
— Вы не знаете состава Совета, — сказал он.
— Расскажете.
— Не знаете законов.
— Орден принесет.
— Не знаете, кто поддержит Вирнов.
— Тем более надо узнать.
— Не знаете, какие обвинения они выдвинут.
— Зато знаю, что если я не появлюсь, они выдвинут их без меня.
Он замолчал.
Марина перевела дыхание.
— У меня есть семь дней?
— Почему семь?
— В договоре Суд крови требует срок на доказательства?
Эйран посмотрел на нее внимательнее.
— Откуда вы знаете?
— Не знаю. Помню. Или Ливия помнит.
Ферн тихо сказал:
— Родовая память иногда поднимается с меткой.
— Да, — ответил Эйран. — Если Совет принимает требование, стороне дают семь дней на сбор доказательств. На восьмой день проводится кровное слушание.
— Значит, просим семь дней.
— Совет может дать меньше, если сочтет угрозу срочной.
— Тогда вы как глава рода потребуете полный срок.
— Потребую.
— И письменно признаете, что до конца срока я остаюсь законной леди Дрейкхолд со всеми правами.
Эйран медленно выдохнул.
— Вы сейчас торгуетесь даже с судом?
— Нет. Я не позволяю суду стать заранее подготовленной могилой.
Он посмотрел на нее странно.
— Вы очень быстро учитесь.
— Я была замужем.
Мира не поняла.
Ферн не понял.
Эйран понял, что за этой фразой стоит не только Ливия, но и кто-то еще. Его взгляд стал острым.
Марина выдержала.
Пусть думает.
Правду о Марине Орловой он пока не получит. В доме, где даже цветы могли оказаться оружием, душу открывают последней.
Гарт снова постучал в дверь, хотя находился в комнате, — коротко, костяшками по косяку, привлекая внимание.
— Милорд. Птица из южного крыла ушла десять минут назад.
Воздух словно обледенел.
Эйран обернулся медленно.
— Кто отпустил?
— Один из младших стражников. Он утверждает, что получил приказ леди Ровены.
Эйран закрыл глаза.
Марина тихо сказала:
— Или приказ от ее имени.
— Гарт.
— Уже задержан.
— Птицу сбили?
— Нет, милорд. Ушла в туман.
Эйран ударил кулаком по каменной раме камина.
