Пламенев. Книга VIII (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Тронулись. Внутри оказалось семнадцать человек, так что получилось довольно тесно.

— Итак, — сказал Георгий, обводя взглядом экипаж, — конец первого курса. Поздравляю всех. Серьезный рубеж. Как прошел год?

Тишина. Только стук колес и скрип рессор.

— Нормально, — буркнул Симеон.

Он сидел напротив Георгия, прижатый к борту плечом соседа, и старался смотреть куда угодно, кроме как на собеседника.

— Рад слышать. — Георгий повернулся к Илье. — А ты, если не ошибаюсь, Илья? Слышал, хорошо проявил себя на практике. Куда ездили?

— Ракитин, устранение местной банды, — ответил Илья. Не грубо, просто коротко.

— Прекрасно. Хорошая миссия для первого курса: серьезная, но без лишних рисков.

Затем Георгий перешел к следующему, расспрашивая о каникулах, планах, впечатлениях. Тон был легкий, дружеский, как у старшего товарища, которому искренне интересно.

Ребята отвечали односложно, глядя в пол или в окно. Кто-то хмыкал, кто-то бормотал что-то нечленораздельное. Атмосфера, убитая еще у ворот, не воскресла. Шестнадцать парней ехали в город праздновать и молчали, как на похоронах. Георгий же будто не замечал, продолжая улыбаться, задавать вопросы, кивать на ответы. Идеальный гость, который не понимает, почему хозяева не рады.

Яков сидел рядом со мной. Я чувствовал его напряженное, жесткое плечо. Артем — через двоих, уставившись в окно. Оба понимали то же, что и я: Георгий не просто так здесь. Но что именно он задумал, пока не читалось.

Ночная Вязьма мелькала за окном. Фонари, мосты через темную воду каналов, статуи на постаментах. Город не спал: витрины ресторанов горели, экипажи катились по мостовым, на углах стояли ночные торговцы с жаровнями. Теплый вечер, начало лета, запах цветущей липы. Красивый город… И паршивая поездка.

Ресторан назывался «Две березы».

Не такой дорогой, как тот, куда Георгий приглашал всех на званый вечер в начале года, без хрусталя и серебра. Но достойный: темное дерево, свечи в стеклянных подсвечниках, белые скатерти, картины на стенах.

Большой зал с высоким потолком, и наш стол на двадцать девять человек занимал половину пространства. Остальные столики были пусты. То ли час поздний, то ли ресторан не из популярных.

Рассаживались быстро. Девушки с одной стороны, парни — с другой. Георгий, никого не спросив, сел во главе стола.

Микроагрессия. Маленький жест, обозначающий иерархию. Не хозяин вечера, а гость, который появился без приглашения и тем не менее занимает центральное место. Никто не стал бы устраивать сцену из-за стула. Глупо, мелочно. Но каждый заметил и понял: это не случайность.

Я сел ближе к середине стола, через четыре места от Георгия. Яков рядом. Артем чуть подальше. Катя оказалась в дальнем конце, среди девушек, и я видел, что она выбрала это место сознательно. Наташа села рядом с ней, словно защищая собой.

Ужин начался. Официанты принесли закуски: мясные пирожки, запеченные грибы, свежий хлеб. Потом — рыбу под сливочным соусом, жаркое с овощами. Вкусно.

Но все ели без аппетита и скорее по инерции, чем от голода. Разговоры за столом шли негромко, в своих кругах: Симеон с Ильей обсуждали что-то вполголоса, Света говорила с подругой, один из приятелей Ильи рассказывал историю, которую слушали трое.

Георгий же, наоборот, шутил, подливал вино соседям, обращался к разным концам стола. И первые минут двадцать вообще ничего не предвещало беды. Рассказал забавную историю про своего профессора по тактике, который однажды споткнулся о собственный стул на глазах у всего потока. Кто-то даже хмыкнул, но скорее от неожиданности: история была, надо признать, действительно смешная.

Я не расслаблялся. Георгий Железный не приезжает на ужин с первокурсниками, чтобы травить байки. Двадцать минут нейтральных шуток — это разминка. Вопрос: к чему?

Ответ пришел на двадцать первой минуте.

— Симеон, — сказал Георгий, поднимая бокал с вином, — я слышал, ты в начале года рассчитывал на первую пятерку своего класса по практике?

Пауза. Симеон, державший вилку с куском жаркого, замер.

— Двадцать третье место, — продолжил Георгий, — тоже результат, конечно. Двадцать третье — это… стабильно. Знаешь, я считаю: главное — не позиция, а динамика. Но родителям, надеюсь, сообщил? Они ведь наверняка так надеялись.

Тишина — долгие секунды. Симеон медленно положил вилку на тарелку. Шея покраснела: от воротника до самых ушей.

— Я доволен результатом, — сказал он с усилием. — И у меня нет родителей, я детдомовский.

— О! Прошу прощения! — кивнул Георгий. — Я не знал.

Разумеется, он знал. Если был в курсе даже целей на начало года, то не мог не знать.

Симеон промолчал. Опустил глаза. Вернулся к еде, хотя есть ему наверняка перехотелось окончательно.

Дальше прилетело Илье. Георгий, будто невзначай, перевел разговор на структуру классов: А, Б, В, Г. Упомянул, что Илья дружит с «ребятами из класса Г», похвалил за широту общения, но посетовал, что «не все дворяне способны преодолеть этот барьер» после чего добавил задумчиво, как бы рассуждая вслух:

— Впрочем, простолюдинам всегда труднее закрепиться. Особенно если нет связей наверху. Талант — это прекрасно, но в этом мире талант без покровителя, как меч без рукояти. Режет, но и руку калечит.

На бумаге это было просто философское наблюдение. По факту же напоминание: ты здесь чужой. Без рода, без имени, без защиты.

Илья не ответил. Но костяшки его пальцев на стакане побелели.

Потом один из приятелей Светы, Дмитрий, парень из мелкого дворянства. Я близко его не знал, но пересекались за общими столами. Георгий спросил с теплым, искренним участием, как дела у его семьи. Дмитрий ответил односложно. Георгий продолжил:

— Кстати, твоя сестра — она ведь пыталась поступить в прошлом году? Жаль, что не прошла. Вступительные, конечно, суровые. — Пауза, глоток вина. — В некоторых семьях амбиции передаются по наследству, а талант, увы, нет.

Дмитрий стиснул челюсти так, что на висках вздулись жилы. Один из друзей, сидевший рядом, предупреждающе положил руку ему на плечо.

Чем дальше, тем больше. Несколько уколов в людей, которых я знал хуже, но видел реакцию: кто-то краснел, кто-то бледнел, кто-то отводил глаза. И каждый удар был невероятно точечным. Не грубость, не оскорбление. На бумаге просто светская беседа, но на деле пинок под дых.

Георгий бил по конкретным точкам: семья, неудача, статус. И никто не мог ему ответить, даже Наташа. Первокурсники против наследника рода Железных. Никто не рискнет огрызнуться.

Я наблюдал. Несколько парней сжимали кулаки под столом — это было видно по напряжению в предплечьях. У одного начала так сильно дергаться нога, что он весь затрясся. Энергия за столом менялась: от тупого раздражения к чему-то более острому, более опасному.

Потом Георгий посмотрел на меня.

— Александр, должен сказать, твой путь впечатляет. Из Мильска — в десятку курса. Немногие знают, каково это — начинать с самого дна. Я имею в виду без семьи, без состояния, без какой-либо поддержки. Ты пример того, чего можно добиться одной волей.

— Благодарю, — сказал я.

— Я слышал, — Георгий взял бокал, покрутил в пальцах, — что у тебя в Мильске осталась девушка. Анна, если не ошибаюсь? Дочь скобаря. — Глоток. — Надеюсь, она в порядке? Расставание перед отъездом — это всегда непросто. Особенно когда уезжаешь не просто далеко, а в другую жизнь, где ей нет места.

Внутри что-то сжалось. Он знал. Собрал сведения о Мильске, нашел информацию про нее и использовал. Знал, что мы встречались, знал, что расстались перед отъездом. Может быть, знал детали, может — нет. Но ему хватило главного: имя и факт.

Я не изменился в лице.

— Благодарю за участие, — сказал я. — Она в порядке.

Это была правда. Я получал письма от Червина каждый месяц, и ребята из банды по моей просьбе присматривали за ней, так что я мог быть уверен, что живет Аня вполне неплохо. Но это все равно было очень низко.