Не Ваша Русалочка (СИ) - Солнечная Тина

Открыла жена ректора. Элегантная, холодная, с вечной улыбкой, от которой по спине пробегал холодок.

Она смерила меня взглядом с головы до пят — будто примеряла на весах, сколько граммов у меня достоинства, и стою ли я хоть чего-то. Ответ ей явно не понравился.

— Проходи, — сказала ровно, уже отворачиваясь.

Именно в этот момент я поняла: вечер будет отвратительный.

В гостиной уже звучали голоса. Всё выглядело как идеальная семья на витрине: огромный стол, фарфоровая посуда, цветы в центре. Только воздух был натянут, как струна. Как будто за тонким слоем лака скрывались трещины, грязь, яд.

— Мелания, — сухо кивнул ректор, даже не вставая. Его взгляд был рассеянным, равнодушным, словно я — случайный гость. Или статист.

Дочка ректора — моя «любимая» сестрица — скользнула по мне взглядом, будто я только что вылезла из болота. Её губы изогнулись в усмешке, полной яда.

— Решила прийти всё же? — прошептала, когда я проходила мимо.

Я не ответила. Просто села на отведённое мне место. Напротив — мать, рядом — Аника, а ректор занимал торжественное место во главе.

Обед начался.

Риторика — тоже.

— Академия процветает, — начал отец. — В этом году набор особенно сильный. Новая программа по боевым факультетам даёт отличные результаты. Мы начали подготовку к зимней конференции.

Он говорил много, красиво, пафосно — как всегда. Ни одного взгляда в мою сторону. Ни одного вопроса о том, как я. Ни слова о моих успехах, о моих занятиях, о моих тренировках.

— Конечно, не у всех выходит одинаково хорошо, — с притворной лёгкостью добавила жена ректора, наливая себе вина. — Некоторые всё ещё… ищут себя.

— Особенно если у них не очень-то выдающийся потенциал, — бросила Аника, даже не удосужившись взглянуть на меня. — Но мы же терпеливые, правда, отец?

— Терпение — важное качество, — кивнул ректор, как будто и не услышал ехидства. — Главное, чтобы не позорили фамилию. Остальное — переживём.

Я сидела, будто под шквалом. Хотелось вскочить, заорать, хлопнуть дверью. Но я только сжала вилку крепче. Слишком крепко. Так, что та чуть не согнулась.

Ничего. Вы просто семья. Просто ужин. Просто ещё один вечер, который я переживу. А потом снова стану собой. И вы — не мой дом.

Я уже почти перестала слушать, уносясь мыслями далеко от этого стола, от этой показной семейственности. Перед глазами всплывало другое лицо. Рыжее. Холодное. Безмолвное. Слишком живое, чтобы быть просто украшением.

— Я тут читала, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, — что русалки могут получить свободу. Даже после ритуала.

Нож в руке мачехи остановился на полпути к мясу. Аника чуть приподняла бровь, ректор же спокойно взглянул на меня поверх бокала.

— Конечно, могут, — кивнул он. — Это магия. А магию можно переписать, изменить, сломать, если знаешь как. Только дурак отпустит такую силу добровольно.

— Но всё-таки? — не отступала я. — Возможно?

— Теоретически — да. Практически — нет. Ни один маг, вложивший в ритуал свою силу, эмоции и, порой, годы, не станет разрывать узы просто так. Русалка — это не только источник. Это часть боевой системы. Спутница. Гарант. И… в каком-то смысле — собственность.

Меня передёрнуло от этого слова. Но я промолчала.

Ректор отставил бокал, и в его голосе зазвучала особая гордость:

— Я, к слову, в своей практике использую не обычный ритуал связи. Я применяю технику Угвель-Ариан. Древний круговой зазыв, не всеми ректорскими школами признанный, но очень действенный. Он даёт дополнительные линии связи. Особые. Те, что пронизывают не только тело, но и разум. Делают узы нерушимыми. Русалка не просто подчиняется. Она становится привязанной — целиком и полностью.

Он выдержал паузу, явно наслаждаясь эффектом от сказанного.

— Это мой личный вклад в развитие академических практик. Не каждый ректор на такое способен. Но я предпочитаю надёжность. Чёткую и бесповоротную.

Он откинулся на спинку кресла с самодовольным видом, а я почти не дышала.

В голове бешено крутилась одна мысль: Вот почему она не сопротивляется. Вот почему молчит. Он сделал это… и Дамин тоже мог. Или сделал хуже.

— Я думала не принято раскрывать технику? — тихо спросила я.

— Ты спросила. А я счёл нужным ответить, — пожал плечами ректор. — Иногда полезно знать, как устроен мир.

И снова — как будто ни капли сочувствия. Только гордость своим мастерством.

Иногда полезно знать, как устроено зло, — мысленно поправила я.

Глава 30

Я почти выбежала из дома ректора, выдохнув с облегчением, когда за спиной захлопнулась дверь. Если он и правда хочет устраивать такое каждый месяц… Боги. Да меня через полгода от одной фразы «семейный ужин» начнёт тошнить.

Но я всё равно улыбалась — вежливо, светски, без намёка на протест. И только когда повернула за угол, позволила себе выдохнуть по-настоящему.

На подходе к общежитию я замедлила шаг и вдруг… застыла.

У входа, в тени фонаря, стоял он. Эйдан.

Высокий, спокойный, с руками в карманах и лёгкой, почти заботливой улыбкой.

— Привет, — сказал он тихо. — Я просто… хотел убедиться, что ты в порядке.

От его слов внутри что-то потеплело. Я шагнула ближе и тоже улыбнулась — уже по-настоящему.

— Спасибо. Всё было… сносно. Даже без крика, хотя от слов «семейный ужин каждый месяц» я чуть не задохнулась.

Эйдан усмехнулся.

— Ты держишься хорошо. Для человека, который с трудом скрывает, как сильно его всё это бесит.

— У меня талант, — пожала плечами. — Кстати… Рек… отец сегодня рассказывал, как именно связал русалку. Он использовал ритуал Угвель-Ариан. Слышал о таком?

Лицо Эйдана стало серьёзнее.

— Слышал. Это значит, ты можешь узнать, как освободить её. И, кстати, узнать это — хорошая идея. Например… можем пойти в библиотеку завтра?

Он чуть склонил голову и посмотрел на меня так внимательно, что мне вдруг стало тепло.

— Завтра, — кивнула я. — Спасибо, Эйдан.

— Всегда, Мел, — ответил он мягко. — Если тебе понадобится помощь, поддержка или просто… кто-то, кто будет рядом, ты знаешь, где меня найти.

Мы стояли рядом ещё какое-то время. Просто болтали: о погоде, о новых книгах, о том, как кто-то уронил жаровню в учебной зоне и поджёг пару кустов. Было спокойно, уютно. Почти как дома. Но даже лучше.

Потом он проводил меня до входа, пожелал спокойной ночи и ушёл. А я стояла ещё минуту, глядя ему вслед, и думала только об одном:

Каким бы ни был завтрашний день — я справлюсь. С ним я справлюсь.

Я вернулась в общежитие поздно. В коридорах уже царила тишина, только где-то вдалеке хлопнула дверь. Я поднялась по лестнице, стараясь не думать о прошедшем вечере, о натянутых улыбках, о взгляде мачехи, прожигающем насквозь. О том, как ректор гордился своей властью над живым существом, будто речь шла не о русалке, а об экспериментальном заклинании.

Подойдя к двери, я вздохнула, вытащила ключ… и поняла, что она приоткрыта.

Внутри было темно. Только слабый свет от ночника бросал жёлтые тени на стены.

Я вошла.

— Наконец-то, — прозвучал знакомый голос из глубины комнаты.

Я вздрогнула.

Он сидел в моём кресле. Себастьян. Растянувшийся лениво, как хищник в засаде, с тенью ухмылки на губах и блеском в глазах, от которого всё внутри скручивалось в тугой узел.

— Ты настырный, — процедила я, закрывая за собой дверь чуть громче, чем следовало.

— А ты решила замутить с Эйданом? Нам назло? — Его голос был спокоен, но в нём сквозил металл.

Я сбросила туфли, не спуская с него взгляда.

— А ты не думал, что может, с ним мне будет лучше. — Я вскинула подбородок. Глупый ответ, но мне хотелось уколоть.

— О, я думал. Потому что я помню, как ты кричала подо мной. И на брате тоже.

— Убирайся!

— Кому из нас ты врёшь, Мел? Ему — или себе?

Он сделал шаг вперёд, и я натолкнулась на стену. Сердце колотилось — не от страха. От этого взгляда, от этой близости. От того, что он знал, на какие струны нажать.