Цвет любви - рыжий! (СИ) - "Наранга"

– Дождались-таки. Уж думали, все, конец. Каждый день, почитай, по несколько из нас выбывает. Вон, у ручья, Настасья вечером упала, домой-то принесли, но так и слегла, лежит, не встает. И у Петрака дети... – он махнул рукой, не в силах договорить.

Влад кивнул и, не тратя слов, принялся за работу. Он обошел деревню по околице, прикасаясь к земле, к стенам домов, к чахлым, полумертвым деревьям. Он шептал им на том же древнем языке, что звучал в песне, и из его пальцев струился мягкий, зеленоватый свет, оказывавший живительное воздействие.

Там, где он проходил, пятна на стенах бледнели и осыпались, трещины стягивались, будто зарубцовывались раны. Воздух становился чище.

Но это стоило ему немало усилий. Любава шла рядом, неотступно, положив руку на плечо мастера. Однако и ее ресурсы были не безграничны. Лицо побледнело, губы плотно сжались. Алиса видела, как на висках у бабушки проступила седина, которой еще утром не было.

Когда они, завершив круг, добрались до самого большого и пока еще крепкого дома на окраине, оба, как подкошенные, рухнули на землю. Их лица были пепельно-серыми, а одежда – мокрой от пота. Жадно глотали они колодезную воду из крынки, поднесенной заботливыми жителями.

– На время, – выдохнул Владислав, с трудом отрываясь от воды. – На месяц, от силы на два. Потом все вернется. Корень подгрызен не здесь, оно глубже. Мы сняли лишь симптомы, как промыли и обеззаразили гниющую рану, наложили повязку. Если б причина была снаружи, этого бы хватило. Но она внутри, и она не устранена.

Он разделил с Любавой остатки целебного меда и откинулся на землю.

– Спасибо Трофиму, теперь не умрем, – грустно пошутил он.

Влад лежал в полном изнеможении, раскинув руки, стараясь восстановить хотя бы часть сил. Любава прилегла неподалеку на предложенную жителями циновку.

Алиса, не в силах сидеть сложа руки, решила пройтись по деревне. Она разглядывала пустующие, оскверненные напастью дома окраины, видела испуганных детей, прятавшихся за юбки матерей, и стариков, с надеждой глядящих на нее.

Она видела высокие кроны деревьев-стражей там, где разрушение не коснулось деревни. Видела она и пустоту голубого неба вместо листьев в тех местах, где деревьям-стражам следовало бы быть. И в ее сердце что-то стронулось, сложилось.

Озарение – внезапное, ясное и неоспоримое знание пришло к ней. Не из разума или памяти, а словно бы из каждой частички ее тела, из самой ее крови, из пробуждавшейся постепенно силы, что связывала ее с этим миром. Она просто знала, что должна сделать.

Алиса достала из рюкзака сверток, бережно хранимый все это время. Три будущих дерева. Три «зачатка жизни», как сказала когда-то Любава. Вот – каштан-страж, подаренный ей в саду, теплый и живой. Вот – хрупкий росток от Древняка, спасенный у подножия мертвого исполина, – символ возрождения из праха. А вот и крепкий тяжелый желудь, подобранный ею в глубине Дальнего леса. Тоже сгодится, пусть это и обычный дуб, вырастет когда-нибудь в могучее дерево.

Она обошла деревню и выбрала три самых разрушенных, самых заброшенных дома. Похоже, они стояли на стратегических точках, образующих как бы треугольник. Или просто потому, что рядом не оказалось других деревьев-стражей? Вот и ударила порча по ним в первую очередь.

Рядом с каждым она опускалась на колени и рыла ямку. Прямо руками, чувствуя под пальцами холодную, липкую, больную землю. Она вкладывала в каждую лунку по саженцу, как мать вкладывает ребенка в колыбель, присыпала той же землей, словно укрывая одеялом, и поливала оставшейся воды из своей фляги, набранной в Диком Лесу и смешанной еще тогда с парой капель целебного меда.

42

Владимир, весь сияя от радости, подошел к Алисе и, указав на каждый из возрожденных домов, торжественно объявил:

– Отныне это твои дома, хранительница. В них можешь останавливаться ты и твои спутники, когда путь будет лежать через наши земли. Для чужих правило строгое, сама понимаешь, но ты… ты им теперь своя, они тебя и твоих друзей не тронут. Кровью и даром своим это заслужила.

Дом, рядом с которым теперь рос потомок Древняка, оказался самым большим и прочным. Сейчас, после чудесного преображения, в нем появилось что-то неожиданно гостеприимное и уютное, будто он сам был бы рад принять путников.

– Этот дом, – объявила подошедшая Любава, – отныне будет гостиным, гостевым. Для всех, кто приходит с миром. Чтобы больше никто не ночевал под открытым небом. Дерево проследит за сим!

Сказала, как припечатала, и никто не осмелился возразить или усомниться в ее словах.

Подошел и Владислав. С восхищением смотрел он на Алису. Восстановленная деревня вернула силы всем, кто в ней был, в том числе – ему и Любаве. Теперь можно было праздновать победу. Победу полную и безоговорочную.

В лучах заходящего солнца резная тень колодца красиво падала на свежевыросшую траву, густую и пышную... Кажется, или она шевелится?

Да это же кот! «Эка невидаль в деревне», можно было бы сказать. Но сказать так нельзя, поскольку до сих пор в обеих деревнях Алиса видела только одного кота, и звали его…

– Котофей? Ты ли это? – изумилась она.

– Ба, Котофей Игнатьич пожаловали… – раздался позади насмешливый голос Любавы. – Рыбки изволишь или чего посущественнее? Так у нас того нету, попроси у хозяев наших, они как раз пир затевают, пригласят и нас, и тебя.

Однако огромный дымчатый кот на нее даже не посмотрел. Он сидел в траве, в тени колодца, уставившись на Алису круглыми зелеными глазами.

«Вроде, в прошлый раз были желтые? Или серые? Не поймешь этих кошек…» - подумала Алиса, прикидывая, как бы отойти от усатого подальше. Мало ли, что у котика на уме. И как он тут, вообще, оказался?!

А кот посмотрел-посмотрел, да и подошел ближе. Ткнулся лбом ей в колено, даже вроде бы что-то муркнул, потерся о ноги и гордо удалился в сторону околицы, задрав пушистый хвост. Только его и видели.

– Хм… И что это было? – только и смогла произнести Алиса ему вслед.

– Кот. – Рассмеялся Владислав. – Наш, деревенский.

– А… откуда он тут?

– Так он и их деревенский. – Снова рассмеялся Влад.

– Как это? – не поняла Алиса.

– Как у котов. Ты думаешь, он твой. Сосед думает, что его. А на самом деле это вы - его, а он - свой собственный.

Алиса немного обдумала эту мысль и нашла ситуацию, конечно, забавной, но все же непонятной. Далековато как-то.

– А не далековато ему туда-сюда-то бегать? – тут же спросила она.

Влад посмотрел на нее с улыбкой.

– Это ты спрашиваешь? Ты?! Госпожа древостражей, гранд-матерь Залесья, супер-вумэн всея Дальнего Леса и Темного Подлесья, госпожа Изнанки Бытия? Я вырежу о тебе комикс на стенах твоего дома! Ха! Нет, пусть лучше Василиса соткет гобелен с повествованием об этом подвиге. Она может сделать такой, чтобы на нем все двигалось, как в кино…

Алиса ошарашенно посмотрела на него, а потом рассмеялась – и смеялась, смеялась – долго не могла остановиться. Аж заболели бока. Никогда в жизни она так не смеялась. Владислав с пониманием кивнул:

– Свежий воздух, здоровое питание. Целительные свойства деревни. Поэтому-то я сюда и переехал.

Алиса снова покатилась со смеху, но теперь уже вместе с Владиславом. Это сказывалось снятое напряжение. Все страшное – позади. Они победили.

Они неизменно побеждали. Сначала сделали, казалось, невозможное – спасли Влада. Потом совершили немыслимое – изгнали порчу из Залесья и насадили в нем новые деревья-стражи, да еще какие! Потомок самого Древняка…

Посадили их взамен порубленных когда-то жителями то ли со страху, то ли по глупости - Алиса еще попросит рассказать эту историю подробнее. А сейчас время радоваться и праздновать!

Стемнело, но в деревне было светло. На большой площади пылал огромный костер, в домах горели окна, по веткам деревьев и травам пробегали мерцающие огоньки. Светлячки и злотницы носились в воздухе, а в садах и на клумбах благоухали и источали сияние ночные цветы.