Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

– Князь в окружении поклонниц… Надеюсь, это в газеты не попадет. – Я, не сбавляя шага, развернул бумажку, которую вручила мне Вольф, и вполголоса прочитал: – Преображенская улица, дом двадцать два, апартаменты на третьем этаже… Что это вообще такое?

– Полагаю, вам оно ни к чему. А вот мне, пожалуй…

Когда Сокол состроил злодейскую физиономию и потянулся к бумажке, я едва успел убрать ее в карман. И тут же отплатил сполна: пристроил свободную руку наглецу на плечо и будто бы невзначай придавил. Хрустнули кости, и спина согнулась так, что пальцы бравого фельдфебеля почти достали до мосторой.

– Сокол. Птица моя ненаглядная, – мягко, чуть ли не с нежностью произнес я. – А тебе не говорили, что ты… как бы это помягче сказать? – охренел?

– Каждый день, ваше сиятельство. Иногда… ой! – даже не по разу, – пропыхтел Сокол. Но, стоило мне чуть ослабить хватку – тут же вывернулся и зашагал дальше, как ни в чем не бывало. – Но на что только не пойдешь ради любимого князя. Мой долг, как верного слуги, любой ценой защищать репутацию и вашего сиятельства. Даже если ради этого придется принять удар на себя!

Я усмехнулся. Похоже, Сокол и сам был не против «интервью» со столичной репортершей. И почему‑то заодно решил, что мне ни в коем случае не стоит пользоваться ее приглашением.

– Знаешь, иногда я забываю, зачем сделал тебя правителем Гатчины, – нарочито‑задумчиво проговорил я. – Мне даже начинает казаться, что Жихарь справится ничуть не хуже.

– Вот и славно! – Сокол с готовностью закивал – будто только и ждал этих слов. – А я пока с радостью побуду водителем. Сейчас самое время погреться в лучах вашей славы. От дамочек отбоя не будет!

– Он прав.

Дядя, до этого шагавший следом суровой молчаливой тенью, вдруг подал голос. Он явно был не в восторге от нашей с Соколом беседы. Точнее, ее формы – к содержанию, вопросов, похоже, не имелось.

– Он, конечно, болван, но он прав, – без особой злобы проворчал дядя. – На тебя и раньше наверняка поглядывали, а уж теперь… Женщины во все времена любили отважных героев. Особенно тех, про кого пишут в газетах.

– О да, – кивнул Жихарь. – Охота началась, ваше сиятельство.

– Да ладно вам. – Я поморщился. – Уже скоро они все забудут.

Если я хоть что‑то смыслил в том, как устроены умы и сердцы человеческих женщин, опасаться было нечего. Не то чтобы Катя делилась со мной всеми секретами, однако я замечал, как она вздыхает, когда на экране появляется любимый актер… каждый раз новый. Объекты девичьих грез менялись если не раз в неделю, то раз в две – непременно. И я изрядно сомневался, что взрослые дамы более постоянны, чем моя сестра неполных четырнадцати лет от роду.

– Может, и так, – усмехнулся дядя. – Но я бы на твоем месте все равно был поосторожнее. Репутацию очень непросто заработать и куда легче потерять.

– Именно так, Олег Михайлович. – Сокол назидательно поднял палец вверх. – И, как по мне, опасаться сейчас стоит вовсе не женщин.

– То есть – не женщин? – От удивления я едва не споткнулся. – Судари, вы меня пугаете!

– И не зря! – Сокол старательно изобразил на лице смертельный ужас и вытянул руку вперед. – Как думаете – зачем эти господа так пожирают вас глазами?

Действительно, нас уже ждали. Когда мы прошли через ворота кладбища, и по обеим сторонам от аллеи потянулись ряды могил, настырные дамочки остались позади. Зато здесь нас караулили те, кого нисколько не смущало присутствие мертвецов.

Солидные господа возрастом от тридцати с хвостиком до ровесников Горчакова будто бы невзначай выстроились между надгробий. И поглядывали. В мою сторону выжидательно и осторожно, друг на друга – без злобы, но с хмурым недовольством, которое даже не пытались скрывать.

– Видите во‑о‑от того господина с бородой? – Жихарь явно тоже уже сообразил, что к чему. – Василий Игнатьевич Попов, купец первой гильдии. Наверняка он будет не против познакомить вас со своей дочерью. Кстати, весьма интересная девица.

– А сразу за ним – барон Шмидт, начальник Таежного приказа, – подхватил Сокол. – У него дочерей целых три. И по странному совпадению все они как раз незамужние. Лично я бы обратил внимание на среднюю, Елизавету. Она, конечно, не красавица, зато…

– Хватит! – буркнул я. – Довольно. Лучше подскажите, как нам избавиться от этих господ.

Из‑за широких спин Попова из Шмидта выглядывали другие. Я узнал пару князей из Вельского уезда и плечистого старика – кажется, кого‑то из родни Друцких. У каждого наверняка уже было наготове приглашение в гости, поздравления, заверения в дружбе до гроба. И, не дай Матерь, еще и подарки.

В общем, все то, что положено герою. Который и прежде считался завидным женихом, а уж теперь, когда отличился в бою с упырями, опасность для города миновала, и на Пограничье пожаловал сам государь император…

Бежать было некуда: с тыла нас наверняка уже подпирали хищные дамочки, а спереди поджидали почтенные отцы семейств, каждый из которых имел с десяток убойных аргументов, почему сиятельному князю Кострову следует связать себя узами брака – и непременно как можно скорее.

Но не успел Попов шагнуть мне навстречу, как со всех сторон послышались перешептывания, и по кладбищу вдруг протянуло магией. Такой мощной, что ее почувствовали даже те, кто не обладал и крупицей Дара. И дамочек, и почтенных господ будто ветром сдуло.

Как знать, может, и не в переносном смысле – этот аспект у его величества явно присутствовал.

Император неторопливо шагал мне навстречу. Как и положено августейшей особе – в сопровождении свиты из местной и столичной знати, чиновников, генералов и еще Матерь знает кого – но все же как бы отдельно от них, чуть впереди.

В день нашей первой встречи государь предстал передо мной могучим великаном в золоченой броне с двуглавым орлом на груди. Четырехметровым воплощением имперской мощи с мечом в руке, явившимся с небес, чтобы спасти город. Тогда казалось, что он способен одним своим присутствием испепелить восставших мертвецов.

Да и сейчас магия никуда не делась – просто сменила доспехи волота на оболочку покомпактнее.

Обычные глаза, обычное лицо – пожалуй, даже не слишком похожее на портреты, что висели чуть ли не в каждом чиновничьем кабинете. В меру приятное, строгое, но уж точно лишенное той грозной мужественности, которой художники пытались его наделить. Русые волосы с едва заметной проседью, аккуратные усы и бородка, похожие на те, что иногда носили армейские офицеры.

И костюм тоже обычный. По случаю похорон его величество облачился в шинель из темной шерсти, из‑под которой выглядывал почти такого же цвета китель. Ни орденов, ни золотых пуговиц – ничего лишнего. Сам облик императора будто хотел сказать, что сегодня на кладбище в Орешке явился не властитель державы, а простой смертный, скорбящий наравне со своими подданными.

Подойдя чуть ближе, государь остановился – и тишина, повисшая над кладбищем, тут же стала густой и тягучей, как патока. Видимо, оттого, что никто даже не догадывался, что и как именно сейчас произойдет.

Ведь мы с императором так и не успели поговорить. Не перекинулись и парой слов, хоть и чуть ли не бок о бок очищали берег у крепости от уцелевших после магического огня упырей. В бою нам было уж точно не бесед, да и после работа нашлась у обоих. А у меня ее оказалось даже слишком много, чтобы обивать пороги в ожидании официального приглашения на аудиенцию.

Тогда встреча не состоялась – и поэтому сейчас все, от орденоносных генералов до кладбищенского сторожа, застывшего за надгробием неподалеку, застыли в ожидании.

И первым заговорил сам император.

– Доброго дня, князь. – Он шагнул вперед, протягивая ладонь. – Вы и представить себе не можете, как я рад видеть вас без оружия и доспехов.

На мгновение показалось, что выдохнули даже могилы и деревья, растущие вдоль аллеи. Монарх слегка слукавил – в день нашей встречи из брони на мне были разве что камуфляжные штаны – однако смысл фразы оказался яснее некуда. Для всех вокруг.