Колодец желаний. Исполнение наоборот (СИ) - Тамга Чулпан

«Бог умер: но такова природа людей, что ещё тысячи лет, может быть, будут пещеры, в которых показывают его тень. — И нам — нам нужно победить ещё и его тень!»

Ниже — карандашный набросок, сделанный уверенной, быстрой рукой. Не магический круг, не мистический символ. Схема. Стрелки, входы, выходы, перекрёстные линии, какие-то расчёты в углу, мелкие цифры, напоминающие инженерные пометки. Вера не была инженером, но даже ей это напомнило... чертёж. Не здания. Механизма. Или устройства. Что-то техническое, сложное, с множеством контуров.

— Ницше, — пробормотала она, поднося бумагу к глазам. — Весёленькое чтиво для подпольного магического цеха. Программное заявление, что ли?

Артём взял у неё обрывок, изучил его с пристрастием специалиста, для которого текст и изображение — прежде всего данные. Его лицо, обычно бледное от усталости и люминесцентного света, стало серьёзным, почти суровым.

— Это не просто цитата. Это... тезис. «Победить его тень». Тень старой системы? Старой морали? Старой, по его мнению, лицемерной магии ИИЖ? — Он посмотрел на схему, и его глаза за стеклами очков сузились, сканируя линии. — И это... это похоже на интерфейс резонансного контура. Но очень сложный. Смотри: здесь входной фильтр, здесь — усилитель обратной связи, а это... похоже на эмиттерную матрицу. Но зачем ей такая многоконтурность?

Он достал из внутреннего кармана пиджака планшет ИИЖ, утолщённый, защищённый модель, запустил программу для анализа изображений «Око-3». Сфотографировал схему с нескольких ракурсов. Программа немедленно ожила, начала работать, сравнивая фрагменты с обширной базой данных Института — чертежами, патентами, конфискатами. На экране поплыли проценты совпадения, строчки кода, ссылки на архивные номера.

Пока машина трудилась, Вера продолжила осмотр. Её взгляд, вышколенный годами поиска компромата, выхватывал неочевидное. Она подошла к единственному элементу, который не был убран, — к мусорному ведру у двери, дешёвому пластиковому, серому. Оно тоже было пустым, вымытым, но на дне, в углу, где сходились стенки, валялось несколько смятых бумажек, прилипших к влажной поверхности. Она вытащила их, разгладила на ладони, игнорируя лёгкое отвращение. Чек из магазина химреактивов «Лабораторные решения» на Ленинградском шоссе. Дата — три дня назад. Список покупок: диметилсульфоксид, нитрат серебра высокой чистоты, порошок карбида кремния, хлорид лантана, оксид иттрия... ещё несколько наименований, звучащих как заклинания из учебника для продвинутых алхимиков. И внизу, жирным, штампом:

ОПЛАЧЕНО НАЛИЧНЫМИ. ВОЗВРАТУ НЕ ПОДЛЕЖИТ.

— Артём, — позвала она, и в её голосе была та же сталь, что и в его, когда он говорил о схемах.

Он подошёл, взял чек. Его глаза, привыкшие к длинным колонкам цифр в отчётах, пробежали по списку, и лицо стало каменным, маской из тревоги и холодного расчёта.

— Это... это компоненты для высокоэффективного катализатора эфирно-материального перехода, — сказал он тихо, почти шёпотом, как будто боялся, что сами слова могут что-то активировать. — Высокой, я бы сказал, чрезвычайной мощности. Такие составы используются в промышленных стабилизаторах городского масштаба. Или... в их антиподах. В устройствах обратного действия.

— В антиподах? — переспросила Вера, хотя по тону Артёма уже всё поняла.

— В резонансных бомбах, — пояснил Артём. Его голос был ровным, профессионально-бесстрастным, но Вера увидела, как у него напряглась челюсть, как побелели костяшки пальцев, сжимающих чек. — Устройствах, которые не разрушают материю в привычном смысле, а вносят детерминированный хаос в вероятностные поля Эфира Намерений. Грубо говоря, разрывают причинно-следственные связи на локальном участке реальности. Если такое устройство, достаточно мощное, активировать в городе... желания начнут материализовываться хаотично, без всякого контроля, фильтров, учёта последствий. Сбываться в самых уродливых, самых буквальных и непосредственных формах. Одновременно у тысяч людей. Представьте, что каждый каприз, каждая сиюминутная злоба, каждая неосознанная зависть получат мгновенное воплощение.

Вера почувствовала, как по спине пробежал ледяной ручей, несмотря на тёплую куртку. Она вспомнила Михеева — его искажённое яростью лицо. Парня на площади, плачущего от немотивированного страха. Мальчика с его двойником-кошмаром. И представила это — в масштабах всего Хотейска. Не десятки, а тысячи Михеевых, одержимых одной вывернутой наизнанку эмоцией. Тысячи людей, чьи самые тёмные или просто глупые мечты превратятся в кошмары и захлестнут улицы волной безумия, абсурда и насилия. Город станет бредовым сном самого себя.

— Широкополосная атака, — прошептала она, и её собственный голос показался ей чужим. — Он готовит не точечные удары, не штучную работу. Он хочет взорвать весь город изнутри. Сделать его... ярким. Хаотичным. По своему замыслу. Освободить, как он думает.

В этот момент планшет Артёма пискнул — коротко, настойчиво. Анализ завершился. На экране появилась трёхмерная модель устройства, собранная из фрагментов схемы программой-реконструктором. Оно было сложным, многослойным, напоминало странный гибрид старинного телеграфа и современного сервера. В центре — герметичная камера, очевидно, для размещения того самого катализатора. Вокруг — концентрические кольца усилителей, антенны-излучатели, похожие на шипы. И временная шкала, привязанная к... пиковым значениям магического фона города, график которых был наложен поверх.

Артём увеличил шкалу, провёл пальцем. Красный маркер был жёстко установлен на 31 декабря, 23:59:45.

— Новогодняя ночь, — сказал он без интонации, констатируя факт, от которого стыла кровь. — Пик эмоциональной и магической активности у Колодца. Тысячи желаний, высказанных одновременно, мощнейший всплеск энергии в Эфире. Он хочет использовать эту энергию как детонатор. Усилить её своим устройством, пропустить через катализатор, трансформировать... и выплеснуть обратно в Эфир, но уже заражённую, искажённую, несущую вирус «сырого исполнения».

— И весь город сойдет с ума за пятнадцать секунд до Нового года, — закончила Вера. Она посмотрела на пустые, голые стены, на квадрат от стола. — И он уже всё подготовил. Отсюда убрали, потому что работа закончена. Устройство собрано, протестировано, наверное. Осталось только... установить его. В нужном месте. Где, Артём?

Артём быстро листал выпадающие данные на планшете, сопоставляя список реактивов с теоретической мощностью устройства, которую программа рассчитывала на лету. Цифры росли, становясь пугающими.

— Для максимального эффекта, для охвата всего города, ему нужен эпицентр. Точка с самой высокой естественной концентрацией, фокусировкой эфирной энергии, — он поднял на Веру взгляд, и в его глазах отражался холодный свет экрана. — Колодец. Площадь Последнего Звона. Это единственное место. Он должен установить устройство там, в непосредственной близости, возможно, даже ниже уровня земли, в коммуникациях. И в момент пика, когда часы на ратуше, если бы они работали, начали бы бить...

Он не договорил. Не нужно было. Тишина в пустом помещении снова сгустилась, но теперь она была наполнена иным смыслом — не пустотой, а тяжёлым, давящим ожиданием катастрофы, которая тикает, как та самая капающая вода, отсчитывая последние дни, часы, минуты.

Внезапно Морфий, до сих пор тихий и сжавшийся в тугой, напряжённый шар, дёрнулся. Он выскользнул из-под куртки Веры, упал на пол с мягким, влажным шлепком и принял свою аморфную, текучую форму. Его «тело» заволновалось, по нему пошли мелкие, частые ряби, а две светящиеся точки-глаза, обычно прищуренные, расширились, уставившись в пустой, дальний угол комнаты, где сходились стены.

«Здесь... - зашипел он, и его голос в голове Веры был напряжённым, почти болезненным, полным отвращения и странного любопытства. — Здесь он стоял. Долго. Не двигался. Думал. Чувствовал. Его намерение... оно не просто витает. Оно впиталось в стены. Как яд. Как ржавчина. Я чувствую его вкус... металлический, холодный, как лезвие.»