Барышня-бунтарка (СИ) - Епринцева Яна

Здесь, каждый за своим столом, сидели недавние знакомцы – полицейские, что пришли арестовывать меня в день убийства Всеведы. Присутствовал в комнате и ещё один человек, который что-то старательно переписывал с одного листа на другой, нервно макая деревянное перо в чернильницу.

Стоило нам войти в их контору, как сотрудники уездной управы мгновенно встрепенулись, засуетились, принялись кланяться и приветствовать нас, как уважаемых господ. К Радимиру они обращались не иначе как княжеский чародей, меня же величали просто – барышня.

Нас живо усадили на потёртые стулья, с жёсткими сидениями и даже предложили чаю, но мы с Радимиром одновременно отказались.

В этом месте мне сделалось вдруг неуютно и даже жутковато. Вроде бы обычная уездная контора, с покрытыми лаком столами и книжным шкафом возле одной стены. Но здесь витала особая, тревожная атмосфера, наводящая нехорошие мысли.

Возможно, дело было в пыльных окнах, забранных снаружи решётками, или в засиженных мухами стопках папок с таинственными подписями «Дело √…». Но в любом случае мне до ужаса захотелось поскорее убраться подальше из этой обители закона и правопорядка.

Радимир же, казалось, чувствовал себя довольно раскованно и свободно. Он закинул ногу на ногу и принялся расспрашивать полицейских о новых фактах в деле убитой жрицы.

Те даже не пытались скрывать от него результаты следствия, хотя я очень сомневалась, что мой спутник действительно имел право получить эти сведения. Как бы там ни было, но мы узнали много интересного.

– Убийца пойман, можете не волноваться! – отрапортовал один из полицейских, судя по знакам отличия, самый старший из тех, кто находился в кабинете. – С барышни сняты все обвинения, и причин подозревать её, у нас нет.

Услышав это, мы с Радимиром, не сговариваясь, подались вперёд.

– И кто же убил жрицу? – спросил Ярогорский.

– Извозчик. Тот самый, что и привёз её и барышню в Междуреченку.

Я с трудом удержалась, чтобы не вскочить с места из-за ужасного волнения. С одной стороны, меня обрадовали слова полицейского о том, что меня в убийстве больше не подозревают. Но известие, кто на самом деле преступник, заставило ощутить запоздалый ужас.

И немудрено, ведь я находилась ночью в безлюдном месте, рядом с убийцей. Мы проезжали по довольно пустынным краям, среди полей и мимо небольших лесков. Извозчик вполне мог прирезать и меня вместе со старухой, но по какой-то причине этого не сделал.

– Как выяснилось, что это извозчик? Он признался? – спросил Радимир.

– Да. Мы поймали его тем же вечером. Этот олух выдал себя сам. Всё-таки он оказался не таким хладнокровным, как требует это дело. Убив жрицу, кучер направился прямиком в кабак, в одной из близлежащих деревень и, напившись там до поросячьего визга, принялся болтать лишнего. А потом и вовсе начал буянить, в результате чего хозяином заведения были вызваны наши сотрудники. С пьяных глаз преступник не сразу понял, за что попал в управу и, не отпираясь, признался в убийстве.

– И зачем он это сделал? – не выдержала я.

– А вот причину своего злодеяния он назвать отказался. Даже после нескольких допросов. Хотя это уже не первый случай. Практически все восемь убийц, напавших на жриц, уже пойманы и ждут суда. И никто из них не желает выдавать заказчика. А в том, что действовали они из-за корыстных целей, сомнений у следствия не имеется, – ответил полицейский.

Радимир расспросил его о доносчике, который обратился в управление и оклеветал меня.

Здесь блюститель правопорядка неожиданно напрягся. Он начал мямлить и увиливать. Но, в конце концов, признался, что это была высокая, темноволосая девушка, явно из дворянского сословия. Доносчица явилась на рассвете, прямиком домой к начальнику управы. Она рассказала, что, находясь проездом на постоялом дворе в Междуреченке, стала свидетельницей убийства.

Полицейский назвал даже имя незнакомки, пытавшейся оклеветать меня, но ни мне, ни Радимиру оно было незнакомо.

После разговора с полицией мы покинули управу и вернулись к своему экипажу. Ярогорский предложил заехать пообедать где-нибудь, и я с радостью согласилась. Также я попросила его посетить на местный базар, купить мёд и молоко, для того чтобы принести их в жертву Макошь.

– Макошь? – мужчина удивлённо взглянул на меня, услышав про богиню.

– Да, мы ведь можем заехать на обратном пути на капище. Мне хочется задать вопрос Небесной Пряхе о том, что происходит, – попросила я.

Радимир был не слишком доволен моей просьбой, но согласился.

Глава 43

К капищу Макоши мы подъехали уже ближе к вечеру. Солнце начало клониться к краю небосвода, отчего тени деревьев, окружающих возвышенность с храмом на самом верху, вытянулись и потемнели.

Коляска остановилась у подножья холма, и я невольно засомневалась, бросив взгляд на Радимира.

Он ободряюще кивнул и, в одно мгновение, спустившись на землю, подал мне руку, помогая сделать то же самое.

– Идём, любовь моя, – улыбнулся он.

– Ты тоже войдёшь в храм? – удивилась я.

Мужчины редко обращались к богине, считавшейся покровительницей женщин. Разве только могли поклониться ей в главном храме столицы, где стояли идолы всех божеств, в том числе и Небесной Пряхи. Непосредственно на капище Макошь представители сильной половины человечества заходили лишь в исключительных случаях, либо во время больших, шумных праздников, посвящённых богине плодородия.

– Провожу тебя к храму и подожду снаружи. Мне не хочется оставлять тебя одну даже на таком небольшом расстоянии. Не знаю почему, – проговорил он, но, увидев испуг на моём лице, быстро добавил: – не бойся, тут безопасно! Просто… Я не знаю, как объяснить… А ты сама ничего не чувствуешь?

Я подхватила корзинку с баночкой мёда и кувшином молока, что мы купили для приношения богине, и подала руку мужчине.

Радимир сразу же отобрал у меня корзинку. Он подхватил меня под локоток и повёл вверх по вымощенной камнем дороге, прямиком к входу в капище.

Холм, на котором располагалось святилище, густо порос травой и кустарником, кроме того, храм окружали старые раскидистые деревья. Тишина и умиротворение царили в этом чудесном месте, но на сердце у меня было более чем неспокойно, а душе творилось что-то непонятное.

– Знаешь, Радимир, а ведь Макошь сказала через своих служительниц, что нити наших судеб переплетены крепко. И если я не буду с тобой, то другого мужчины никогда не познаю, – сказала я.

– Неужели? Вот так новость! – счастливо рассмеялся он. – И после этого ты всё равно пыталась сбежать от меня?

Повернув голову, я заглянула в светящиеся изумрудные глаза. Внезапно мне захотелось рассказать ему о прошлом посещении капища, объяснить решение бежать в главный храм, и это желание было столь сильным, что я не смогла с ним бороться.

– Погоди, Радимир, постой! Давай присядем тут, прямо на траве, и я расскажу, что сказала мне Макошь!

Место это, окружённое благоухающими цветами таволги, в изобилии росшими на склоне холма, так и манило меня. Тем более что спешить в храм не было никакой необходимости, к богине можно обратиться в любое время, а свет от негасимого костра укажет путь к идолу Макошь, в любой темноте.

Мужчина с готовностью кивнул и без колебаний опустился на траву. Я уселась рядом и в подробностях поведала о прошлом ритуале. Выложила всё, повторила те слова, что мне удалось запомнить.

При этом меня не покидало странное чувство. Как будто потоки горячей энергии бежали сквозь моё тело, зажигая крохотные огоньки прямо внутри меня. Они зарождались в ступнях и летели вверх, распространяясь по клеточкам с бешеной скоростью.

Это не было похоже на нашу неудавшуюся близость с Ярогорским. Тогда я тонула в волнах наслаждения. Сейчас же, наоборот, казалось, что я скинула оковы эмоций и поднялась над ними.

При этом я чувствовала, как тело обретает лёгкость и силу. Чем дольше я сидела на склоне холма рядом с Радимиром, тем свободнее и счастливее ощущала себя, мне казалось, что ещё немного, и я воспарю над землёй.