Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

– Что у вас за важное дело, Андрей Андреевич, не случилось ли чего? – спросила Вера. – Дело, Вера Ивановна, чрезвычайной важности, – совершенно серьёзно произнёс Углецкий. – У меня, видите ли, матушка, когда пироги печёт, то ими можно целую сотню накормить. А пироги, знаете, какие вкусные!

Вера улыбнулась, глядя на корзинку и уже подозревая, что там, наверное, эти самые пироги. Так и было. Оказалось, что Углецкий ездил к родителям и, получив гостинцы, решил заехать проверить своих людей, разъезды, и подумал о том, что это хороший повод выпить чаю с его хозяйкой и нанимательницей.

И теперь на столе, помимо пирожных, лежали красивые румяные пироги. – Вера Ивановна, что же вы пирогов-то не едите? – спросил Углецкий. – Андрей Андреевич, – сказала Вера, – я до вашего приезда пирожных напробовалась, поэтому пироги в меня сегодня уже вряд ли уместятся.

С приездом Углецкого разговор об ассамблее у Елагина вдруг как-то переместился на безопасность. Спрашивал в основном Морозов: – А что, Андрей Андреевич, как долго ещё твои ребята смогут имение и его хозяйку охранять? – Да вроде бы никаких кампаний не предвидится, Якоб Александрович. Думаю, что до весны точно сможем. Или есть какая-то другая информация? – Может, и есть. Только давайте, Андрей Андреевич, об этом в другом месте поговорим.

Вера вдруг поняла, что то, о чём Морозов собирался сказать, скорее всего, не для её ушей предназначалось, и, поднявшись, сказала: – Простите, господа, отлучусь на несколько минут.

Подумала, что пусть договорятся. Да и выпитый чай давал о себе знать.

А когда минут через десять Вера стала возвращаться по коридору к гостиной, то, подойдя ближе, услышала обрывок фразы. Говорил Морозов, но голос его был строгий, будто бы даже покровительственный: – …так что недолго вам с пирогами-то сюда ездить осталось. А то, что разъезды проверяете, то дело похвальное.

И Вера уже хотела войти, как услышала ответ Углецкого, которому явно не понравилось, что его поучают: – Да я эти пироги кому только не возил, а уж Вера Ивановна, она, как наш командир. Спасла нас от безделья на зимних квартирах.

– А вы, Андрей Андреевич, всем своим командирам матушкины пироги возите? – в поучительный тон Морозова добавилась язвительность.

– Не всем, – коротко ответил Углецкий, – а, вот вы, Якоб Александрович, какими судьбами здесь? – По государственному делу заехал, – сказал Морозов.

Вере почему-то это его «по государственному делу» прямо слух резануло. И она так и не поняла, по какой причине мужчины вдруг сцепились, за то время пока её не было.

Может время было позднее, может, потому что все были после гостей, а может они и вправду так думали.

Или Углецкого сильно задело, потому что он вдруг спросил то, что Вере очень не понравилось: – И какие же у вас государственные дела могут быть вечером в субботу в имении молодой купчихи?

Вера решила, что больше не желает подслушивать, и решительно открыла дверь. Мужчины вскочили. Говорить о том, что она всё слышала, Вера не стала, просто холодно произнесла: – Господа, уже поздно. Я хочу попросить вас покинуть имение, – кивнула, и, не дожидаясь, пока они что-то скажут или выйдут из гостиной, вышла сама и быстро прошла в свои покои.

Почему-то слёзы подступили. Ну как она снова в это вляпалась? Почему мужчины такие, делают одно, а думают совсем другое? Вера даже не знала, что её больше расстроило, то, что Морозов заявил, что он по государственному делу приехал, или то, что Углецкий заподозрил, что Морозов приехал по личному. По-всякому выходило, что и то, и то ей не нравилось, как выглядит.

Вера подошла к окну, увидела людей на воротах с факелами. Ворота закрывали, значит, экипажи уже выехали. «Ну что же, – подумала Вера, – может, оно и к лучшему. А то пришёл с пирожными…» Слёзы полились.

Вера даже не услышала, как тихо Марфа вошла. Она уже немного понимала, что Марфа спрашивает, они вместе начали язык жестов осваивать. «Чего плачешь?» – Пирожные вкусные были. «Тебе не хватило?» – Хватило. «А чего плачешь?» – Не знаю.

Умылась, успокоилась, подумала о том, что хорошо, что завтра воскресенье, а в Кремль ей в понедельник, а то бы поехала с опухшими глазами. И уже засыпая, пришла мысль: «Снова у нас с ним как-то не заладилось. Всё же сословная разница, не выдумки. И хоть в моём времени всё это уже было почти стёрто, здесь мы будто говорим на разных языках».

Но потом Вера выкинула это из головы, подумав, что это не самое сейчас главное. Важно, в спокойном, нормальном состоянии приехать в понедельник в Кремль на встречу с бароном Виленским. Ведь от того, примет ли он проект строительства торговых рядов, зависит её дальнейшее положение, в том числе и в купеческой гильдии.

Тогда она уже будет не просто дочь купца Фадеева, а сама купчиха Фадеева со своим проектом.

***

И хотя Вера не собиралась в воскресенье ничего делать всё же одним делом ей пришлось заняться.

После завтрака пошли они с Марфой прогулялись по имению, а ближе к обеду пришёл дворецкий и доложил, что прибыл к ней некий сэр Чарльз Уитворт посол из Бротты вместе с негоциантом сэром Малькольмом. «А вот Потапов почему-то не приехал, – подумала Вера, – хотя до этого каждый день появлялся, а как бы кстати при разговоре с этими гостями из Бротты было бы иметь здесь государева человека.»

Глава 34

Вера сильно удивилась. Ни о каком сэре Малькольме она не слышала и в документах отца не находила, но, раз уж человек доехал из самой столицы до Малино, в приёме решила не отказывать.

Поскольку оказалось, что иностранные гости прибыли вдвоём, Вера подумала: «Надо же! Ещё ни одной сделки толком не совершила, а ко мне уже послы с негоциантами ездят».

И вспомнила, что вчера Потапов рассказал, что якобы именно посол из Бротты ему сказал, что была некая договорённость между ним и купцом Фадеевым. «Ладно, — подумала Вера, — послушаем, что за договорённости они имеют в виду».

Вера стояла около окна, выходящего на площадку перед особняком, и смотрела, как из красивого экипажа, украшенного каким-то гербом, изображающим львов, выходит сначала высокий, ей показалось, что седой мужчина с бакенбардами, в чёрном утеплённом сюртуке и высокой шляпе, и вслед за ним второй, чуть помоложе, коренастый крепыш, одетый в пальто и круглую шляпу.

Вера для себя сразу определила, что крепыш, скорее всего, и есть негоциант, хотя ей из окна было видно плохо, но сразу она обратила внимание на то, как он осмотрелся, окинув оценивающим взглядом и сад, и скульптуры, и сам особняк.

Вера же сделала шаг назад и отошла от окна, чтобы её не было видно. А вот посла она не очень разглядела, потому что то ли лицо у него было слишком узкое, то ли поля его шляпы были слишком широкими, но лица видно не было.

Вера приказала провести гостей в зеркальную гостиную. Она не знала, что сподвигло архитектора этого особняка или отца сделать такую гостиную, но находиться в ней было крайне неприятно, всё время казалось, что за тобой кто-то подглядывает. Так были расположены зеркала на стенах и колоннах, что когда кто-то двигал головой, плечом или подвигался на стуле, то казалось, что в комнате находится кто-то ещё.

Вера подумала, что для такой встречи, с теми, кого она не знает, да и не звала, но предполагала, что вопрос, с которым они приехали, не будет для неё приятным, усилить их дискомфорт будет неплохо.

Сначала Вера подумала предложить им чаю и даже мелькнула мысль о вчерашних пирожных, но потом весело решила, что отравления иностранного посла Морозов ей, может, и не простить. Решила, что незваные гости и без чаю обойдутся.

Чарльз Уитворт, посол Бротты, Вере не понравился. Взгляд у него был цепкий, холодный, показалось даже, что смертельно холодный. Она подумала, что, вероятно, таким взглядом обладают профессиональные убийцы. Губы были тонкие, бледные, и то, что ей сверху показалось сединой, сединой не было, потому что Чарльз Уитворт был практически альбиносом, только глаза у него не были красные, а наоборот тоже бесцветные. А так все остальные признаки присутствовали.