Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

А вот сэр Малькольм был человеком деловым — это было видно. Он пытался расположить к себе, улыбался, отвешивал комплименты. Сам он был коренаст, шея у него была короткая, а голова круглая, отчего казалось, что шеи не было вовсе, а глаза у сэра Малькольма были настолько честные, что верить им нельзя было совсем. И вскоре стало ясно, что, действительно, честно дела он вести не привык.

Когда все расселись за столом и Вера приготовилась слушать, с каким вопросом они пришли, сэр Малькольм сразу «ринулся в бой» и сообщил ей на ломаном, но довольно приличном русском: – Вера Ивановна, соболезную по поводу кончины вашего батюшки, но дела есть дела, и мы с ним заключили сделку о продаже нам северных лесов и рассчитываем на то, что вы тоже дорожите деловой репутацией и доведёте эту сделку до конца.

О сделке он говорил так, как будто бы это было дело решённое.

Но эта Вера не была той Верой Фадеевой, которую они, видимо, рассчитывали здесь найти, растерянной, испуганной молодой женщиной, пережившей неудачное замужество, закончившееся скандалом. Перед ними сидел не менее опасный и расчётливый негоциант, но гости из Бротты этого знать не могли. – Вы верно ошиблись, сэр Малькольм, – спокойно ответила Вера, – но никакой сделки мой батюшка с вами не заключал.

Пусть рядом не было Морозова и Потапова, но за спиной Веры стоял Рощин, в доме и около дежурили казаки Углецкого, и она чувствовала себя спокойно.

Но гости из Бротты явно не собирались быстро сдаваться, потому что после того, как она произнесла это, заговорил Чарльз Уитворт: – Миссис Фадеев, – начал он. – Я не замужем, – уточнила Вера. – Мисс Фадеев, я тому свидетель… Но Вера перебила его: – Я сегодня и вас, и сэра Малькольма вижу впервые, – холодно сказала Вера и пристально посмотрела на Уитворта не хуже, чем он сам буравил её своими бесцветными глазами.

Вера задала вопрос: – Есть ли у вас какая-то бумага за подписью моего батюшки?

Документа у броттских гостей не оказалось. Сэр Малькольм разнервничался и начал говорить о том, что купеческое слово уже ничего не значит в Стоглавой империи. – Ну почему же, – сказала ему Вера, останавливая поток обвинений, – купеческое слово значит много. Его поэтому и дают редко, и только когда полностью уверены в том, что смогут выполнить.

И жёстко добавила: – А мой батюшка леса продавать не собирался, поэтому, господа, здесь я вам ничем помочь не могу.

Увидев, что их первоначальная тактика не сработала, они решили зайти по-другому. Малькольм вдруг расплылся в улыбке и заявил: – Вера Ивановна, так, может, мы с вами договоримся о продаже леса? – и лицо у него стало такое доброе, что не будь Вера той, кто привык перед принятием решения о сделке всё проверять, о будущем партнёре, она бы, наверное, сразу согласилась.

Но у Веры на этот лес, как и у её отца, были свои планы, и Вера не стала даже надежду давать, что её можно уговорить, потому что она уже посчитала, что вполне может победить в конкурсе на поставку леса для строительства железной дороги, как и собирался её батюшка. Поэтому она отказала, сказав твёрдое: – Нет. Лесные земли не продаются.

Но как всякий деловой человек, оставила «приоткрытой дверцу», сказав: – Но если у меня будут излишки древесины, тогда я, возможно, смогу вам их предложить.

И в конце Вера всё же предложила им чаю, но они отказались. Вера выдохнула, когда их карета выкатилась за ворота, и, передёрнув плечами, подумала, что неплохо было бы об этом рассказать господину Шувалову, если уж господин Морозов и господин Потапов так к ней не приехали.

***

Разговор в карете.

– Мистер Уитворт, вы мне обещали, что леса будут мои! У меня контракты, я уже договорился! – возмущённо размахивал руками сэр Малькольм. – Молчите, дурак, – неожиданно грубо сказал Уитворт, и Малькольм проглотил готовящееся вырваться ещё одно обвинение. – Вы не понимаете, что это?! – Уитворт посмотред на сэра Малькольма своими страшными глазами.

И Малькольму показалось, что на него смотрит мертвец. Он даже моргнул. – Что?.. – внезапно ощутив страх перед сидящим напротив человеком, спросил Малькольм. – Это наше очередное поражение. Каждый раз, когда они нам не платят, мы проигрываем. – Но лес?.. – вновь попытался что-то спросить Малькольм. – Лес должен быть наш. – Мой, вы хотели сказать? – слабым голосом переспросил Малькольм. – Ваш, ваш, – тоном, будто бы отгонял надоевшую муху, сказал Уитворт.

Малькольму показалось, что посол в силу того, что далёк от торговли не понял всю серьёзность отказа, который они получили и добавил:

– Но она твёрдо сказала «нет». Поверьте, я знаю, она не собирается продавать, и не набивает цену… – У всего есть цена. И на неё найдём, – сказал Уитворт.

А Малькольм подумал, что лес можно и в Кравеце присмотреть, но вряд ли теперь этот страшный человек его отпустит.

Глава 35

Настроение у Веры было хорошее. Она ехала из Кремля, возвращаясь в имение в Малино и смотрела в окошко кареты, вспоминая, как прошёл её разговор с Сергеем Михайловичем Виленским.

«Какой приятный мужчина, – думала Вера, – умён, хорошо образован, проницателен, спокоен. Какое редкостное сочетание!»

Она и в прошлой жизни часто общалась с чиновниками. Но Виленский был не похож на чиновника, это был настоящий государственный деятель. И если слухи не врут, и Сергей Михайлович действительно возглавит Государственный совет, то Стоглавой империи повезёт гораздо больше, чем той империи, в которой Вера когда-то жила.

Виленский сразу увидел главное преимущество этого проекта. Во-первых, несмотря на всю необычность и новизну архитектурного решения, это здание уникальным образом вписывалось в облик старого города, окружавшего Кремль, и в то же время становилось естественной преградой, закрывая пространство таким образом, что при желании в этом здании можно было бы организовать дополнительную линию обороны.

Здание идеально вписывалось между двумя улочками, ведущими на главную площадь, и, как было показано на рисунке, который Вера специально попросила изобразить архитектора в художественном стиле, завершало композицию всей площади. И даже выстроенные рядом храмы не терялись из-за того, что посреди них появилось это здание.

Когда Виленский просмотрел экономическую часть проекта, брови его приподнялись наверх. – На первый взгляд, Вера Ивановна, – сказал он, – очень грамотно всё рассчитано. Потом он ткнул пальцем в сумму с большими нулями и спросил: – Как вы планируете привлечь данные инвестиции? – Есть два варианта, – ответила Вера. – Первый вариант, я рассчитываю на прозорливость купеческой гильдии. – А второй вариант? – Второй вариант, это привлечение собственных активов и передача части здания в государственную собственность. Там написано, – сказала Вера, – и об этом тоже. – Хорошо, Вера Ивановна. Мне очень нравится ваш проект, и с большой долей вероятности мы его одобрим. Но мне потребуется время для того, чтобы его оценили знающие люди.

И Вера вдруг вспомнила своего счетовода, который сказал: даже если Штиглиц увидит этот проект, он такие подробные расчёты будет видеть впервые. И она спросила: – Уж не Штиглицу Людвигу Ивановичу вы собрались его передавать? – Ну уж не знаю, – с улыбкой сказал Сергей Михайлович, – ему ли самому, но в его ведомство точно. А почему вы спросили? И Вера решила бесхитростно рассказать о том, о чём они беседовали с её счетоводом. – А это счетовод вашего батюшки такие расчёты сделал? – Я сама делала, – сказала Вера. – Ведь я получила неплохое образование. Но для верности, всё же две головы лучше, чем одна, поэтому Агапий Петрович проверял мои выкладки. – Ну что ж, это похвально, – сказал барон Виленский.

Договорились они с Верой, что в течение недели, в зависимости от того, как быстро с финансовой составляющей познакомится ведомство Штиглица, Виленский с ней свяжется.

После Виленского Вера попросила адъютанта, который был к ней представлен с момента входа её в Кремль, проводить её в офис графа Александра Ивановича Шувалова, потому что ни Морозов, ни Потапов так и не обозначились у неё в имении. А Веру почему-то волновал вчерашний визит посла Бротты.