Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

(**В Российской империи в начале 19 века Театральная площадь в Москве носила название Петровская)

Иван Перфильевич слегка морщил нос, вот вроде бы и пахло в кабинете фрулесскими ароматами, коими купец Самодуров торговал, а только чудилось ему, что сквозь эти ароматы пробивается козлиный запах старого купца, похожего на высохшую мумию.

Купец и правда выглядел неважно, ему бы уже, в силу его возраста, следовало где-нибудь на печи лежать, но пронзительные чёрные глаза выдавали живой ум. Хотя, конечно, лицом и телом Прокопий Иванович и вправду больше напоминал засохшую мумию, но до сих пор волею силён был.

Говорят, что и семью свою до сих пор держал в железных рукавицах, а ведь у сыновей уже внуки были, а он их всё к управлению не допускал, самолично решения принимал. А вот перед Елагиным отчего-то выглядел слабым, может, и притворялся, конечно, а может оттого, что Елагин его махинации не один год прикрывал, да документы у себя в архиве держал, да такие, что если попадут они на стол к Александру Ивановичу Шувалову, то всей галантерейной империи Прокопия Ивановича Самодурова тут же конец и настанет. А сам он, несмотря на почтенный возраст, отправится на простой телеге в Сибирь, снег лопатой убирать.

– Иван Перфильевич, – слабым голосом говорил Самодуров, – так девка ж наглая! Пришла, а за спиной-то у ней человечек от Шувалова был, так напрямую же и пригрозила, что, ежели мы ей вместе так откажем, так она сразу к Шувалову побежит. Уж и не знаю, кто она может, и полюбовница евойная.

Елагин, конечно, сильно сомневался, что у Шувалова может быть полюбовница. Нет, может, и есть, но то, что Шувалов полюбовнице своей будет какие-то послабления делать, в этом Елагин сомневался.

А вот если человек был полезен государству, вот тогда Шувалов за этого человека мог и постоять.

Значит, Вера Фадеева была чем-то полезна главе Тайной канцелярии Стоглавой империи. И это был вопрос- чем?

И ещё один вопрос очень интересовал Елагина: зачем Бротте нужны северные леса Фадеева, где, кроме дерева, которое и в Кравеце можно купить, и болот, ничего и не было.

– Так и что же за проблемки-то у вас? – между тем спросил Прокопий Иванович. – Ну, приняли мы её в гильдию, так девка скоро сама же загнётся. Такими капиталами, как её батюшка ворочал, не каждый мужчина ворочать смогёт, а она, судя по тому, что уже начала мильёнами разбрасываться, ума-то не далёкого.

– Ну, не скажи, Прокопий Иванович, – сказал Елагин, сделав вид, что пропустил мимо ушей вопрос Самодурова про «проблемки». – Слышал я, что сделку она большую готовит… – Это ж какую? – старик снова стал изображать тупенького. – Вроде как землю будет возле Кремля покупать.

Старик меленько засмеялся, и смех его показался Елагину похожим на звук, который возникает, когда сухой горох пересыпается в жестяной банке. – Говорю же вам, Иван Перфильевич, дура она и есть дура! Там же земля-то сколько стоит, что она там делать-то будет? – Что делать будет, того не ведаю, – сказал Елагин, – но просто так землю возле Кремля мало кому продадут.

Старик задумался. Елагин посмотрел на него и сказал: – А вы, Прокопий Иванович, если она вдруг придёт в гильдию, чтобы остальных в паевое товарищество звать, уж постарайтесь, чтобы никто не пошёл. – О, за это не сомневайтесь, Иван Перфильевич, они и так не пойдут. Но я-то уж слушок-то пущу, поговорю с народцем нашим купеческим. Те, кто постарше-то, с пониманием отнесутся, а вот молодые, может, поведутся. – А кто из молодых-то? – как бы ненароком спросил Елагин. – Ну, вот Елисеев помогает ей…, да я с ним тоже поговорю, не переживайте. – Да уж, Прокопий Иванович, не подведите меня на этот раз.

И Елагин всё же решился спросить про лес: – И вот ещё что, что там за сделки планируются с лесом большие, не подскажете?

Старик тяжело поднялся, достал толстую тетрадь в кожаном переплёте, послюнявил пальцы, полистал страницы, подслеповато прищурился, потом тетрадочку закрыл и сказал: – Так новую ветку железной дороги планируют строить между Москов-градом и Питер-градом, туда лесок-то могут начать закупать. Да и от Гродно, вроде как, новую ветку будут тянуть. Поэтому, да, объёмы леса большие могут понадобиться.

– А кто из купцов-то может такие объёмы поставлять? – как бы ненароком спросил Елагин. – Так до смерти Ивана Григорьевича Фадеева, – сказал бы я, что Фадеев может. Да ещё Пырьев, но у Пырьева, говорят, большой контракт на Дальнем Востоке. А вот у Фадеева на северо-западе большие участки леса, он хоть и наполовину, но претендовать может.

Задумался, и добавил: – Да ещё и Соломецкий, Дурыгины, Лисицыны, но у тех объёмы поменьше.

Елагин вдруг задумался: «А зачем новая ветка, да ещё от границы и между столицами? Есть же уже дороги». Но больше ничего у старого купца спрашивать не стал, и так много чего выдал, как бы не пошла информация дальше. Поэтому решил Елагин, что пока разговор окончен и надо бы съездить в управление железных дорог, к старому знакомцу, помнится, он всё к нему в гости набивался.

Елагин поднялся: – Ну, спасибо, Прокопий Иванович. Надеюсь, разговоры наши между нами останутся. – Обижаете, Иван Перфильевич. Но Елагин не стал даже кивать, а продолжил: – И просьбу мою прошу вас выполнить всенепременно, – и сказано это было приказным тоном. – Иван Перфильевич, не извольте беспокоиться, мы, Самодуровы, слов своих не нарушаем.

«Да, – подумал Елагин, – особенно тех, которые тайными архивами подкреплены».

Выйдя из кабинета купца, а затем пройдя по красивому торговому залу магазина и выйдя на улицу, Елагин вдохнул воздух, но всё ему казалось, что в носу у него стоит запах старого козла. Но пока этот козёл был ему полезен.

***

Чуть позже, выйдя из ресторана, где он отобедал с Лопушинским Вацлавом Ивановичем, главой департамента Западной железной дороги, пока ехал к себе, крепко задумался. Получается, его западные «партнёры» в расстрельное дело втягивают, с таким, если что, Шувалов не пощадит. А информация, которую Елагин получил, была настораживающей: «Лопушинский сказал, что поступило распоряжение, говорят, что от самого государя императора, делать новые эшелоны и прокладывать рельсы на другую ширину. Да и сами рельсы делать другой конструкцией, чтобы не стыковались с европейскими, а старую, говорят, ломать будут».

И добавил это Лопушинский шёпотом. Ничего больше не сказал, да Елагин и сам не дурак, понятно же, зачем. Значит, с Фадеевой надо спешить: чем быстрее леса уйдут от неё к броттским купцам, тем меньше дорожек приведёт к нему, к Елагину.

Пора банкиру Воробьёву отработать их поддержку.

***

Кремль

– Сергей Михайлович! – в кабинет Виленского без стука ворвался Штиглиц. – Что, Людвиг Иванович? – посмотрел на всегда спокойного и уравновешенного министра финансов Стоглавой империи барон Виленский, который в этот момент вместе с графом Андреем Забела готовился к новому заседанию Государственного совета по просьбе государя. – Кто делал эти расчёты? – потряс знакомой для Виленского папкой Штиглиц. – А в чём дело? – в голове у Виленского мелькнули разные версии, что там может быть не так, он же сам смотрел. – Я срочно хочу с ним познакомиться! – сказал Штиглиц. – С кем? – удивился Виленский. – С тем господином, который принёс вам этот прожект.

Виленский сказал: – Присядьте, Людвиг Иванович.

Когда Штиглиц присел, Виленский, улыбнувшись, сказал: – По секрету вам скажу – это не господин. – А кто же это? – удивился Штиглиц, который в своей жизни видел многое, и его редко чем можно было удивить. – Это дама, – сказал барон Виленский.

Министр финансов Стоглавой империи слегка нахмурился, но потом на лице его появилось понимание: – А, ну тогда всё понятно, это ваша супруга снова что-то придумала?

Андрей Забела оживился: – Неужели Ирэн снова придумала что-то новое? – Нет, – улыбнулся барон Виленский, – это совсем другая дама.

Глава 37

Кремль. Кабинет главы Тайной службы