Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

– Мы, Владимир Петрович, более в ваших услугах не нуждаемся. Дело, порученное вам, вы провалили, а поэтому мы вынуждены прекратить с вами сотрудничество.

Банкир Воробьёв сидел напротив огромного стола из красного дерева, и казалось ему, что жизнь его кончена. И когда всё вдруг начало нестись, словно ком снежный с горы, снося всю его налаженную жизнь, разбивая все его надежды? И сам себе ответил: «Когда согласился жениться на этой гадине, ведьме, Верке Фадеевой».

– Вот здесь бумаги, – сказал Елагин, глядя на бледного Воробьёва, – и сроки, в кои вы должны будете возвратить те капиталы, которые вашему банку были предоставлены. Закрыть счета и перевести деньги в другие банки.

– Не губите, Иван Перфильевич! – практически завыл банкир Воробьёв, падая с кресла, на котором сидел, на колени. – Я всё сделаю, дайте мне ещё шанс!

Голос Елагина был словно гром: – Ну так сделай, Владимир Петрович! Что же ты ждёшь-то?! Пока ты ждёшь, супружница твоя бывшая, вон, заявку подала на конкурс по древесине. А если она заявку подала, неужто она собирается леса продавать? Скорее всего, нет! Значит, леса нам нужны до того, как она этот конкурс выиграет. – Да не выиграет она этот конкурс! – взвыл Воробьёв. – Ну так сделай так, чтобы не выиграла. – Всё сделаю! Дайте ещё немного времени. – У тебя месяц. Потому что через месяц будет конкурс, и, если до этого времени она нам леса не продаст, то банк свой можешь закрывать.

В подавленном настроении вышел банкир Воробьёв из богатого столичного особняка Ивана Перфильевича Елагина, но поехал он не к себе домой, а в Зарядье, к одному человеку, имя которого все друг другу шёпотом называли. Теневой король Москов-града Ванька Осипов. Говорили, что к нему обращались те, кто не мог с конкурентами справиться. А по всему выходит, что Верка теперь для Воробьёва стала конкурентом, и теперь ей надо её место указать.

Глава 38

Всё складывалось даже больше, чем хорошо. Приказчик, коему дело по складам поручили, нашёл прекрасные помещения, и расположены недалеко от реки, и почти новые, небольшого ремонта только требовали. В аренду их не сдавали, поэтому Вера их выкупила.

Агапий Петрович сильно ругался: – Вера Ивановна, да что же вы делаете? А ежели вы не выиграете конкурс?

– Да как же это я его не выиграю, Агапий Петрович? Я ведь теперь с этими складами самую низкую цену предложить смогу! – Так они же какие огромные! – счетовод никак не хотел понять зачем перед самой зимой покупать, когда завозить древесину смогут только, когда лёд с рек сойдёт.

– Так сейчас же самая низкая цена, – убеждала его Вера, – а к весне-то может и ещё кому в голову придёт та же идея, да и я же их в аренду сдать могу, Агапий Петрович.

– Вера Ивановна, вы мне своего батюшку напоминаете. По молодости вот он ровно такой же был, в отчаянные дела кидался. – И что? – спросила Вера. – Всегда ли у него это получалось?

– Да почитай, почти всегда и получалось, – признался старый счетовод.

– Ну вот, а что же вы так расстраиваетесь, Агапий Петрович? – Так-то ваш батюшка, – сказал старый счетовод и замолчал.

– Ну, договаривайте уже, Агапий Петрович, чем я вам хуже моего батюшки?

Старый счетовод вздохнул и понял, что молодую барыню ему не переспорить, махнул рукой: – Ладно, Вера Ивановна, пойду дальше считать – вдруг цифру какую не заметил. – Идите, Агапий Петрович, – улыбнулась Вера, – пересчитайте. Как говорится, семь раз отмерь один раз отрежь. – Вот завсегда бы так, Вера Ивановна, – продолжал бурчать счетовод, закрывая за собой дверь.

А Вера сегодня в театр собиралась, потому и настроение у неё было отличное. «Боже мой, – думала она, – как я давно не была в театре… с прошлой жизни».

В театр она собиралась в свою ложу, за которую заплатила на весь сезон. Хотя сезон уже начался, но Вера, немного переплатив, решила, что пусть у неё своя ложа будет, раз она может себе это позволить.

В сопровождающие взяла Алексея Потапова и хотела Домну Афанасьевну взять в «мамки», но та воспротивилась: – Вот никогда я по театрам не разъезжала и не собираюсь. – А как же я одна и с молодым мужчиной пойду? – уговаривала её Вера. – А ты не ходи, – был простой ответ.

Марфа кивала: «мол, я бы с тобой пошла, но боюсь». И пряталась за Домну.

Но Вера так давно хотела в оперу, что её было не остановить. А тут ещё Якоб Александрович вместе с Алексеем приехали и рассказали про план Шувалова, с её помощью выйти на тех, кто вокруг неё и отца её дела нечистые делать решил. И для этого как раз нужно было в обществе вместе с Алексеем Потаповым появиться.

Вера немного расстроилась, что с Алексеем, а потом поняла, когда он про Елагина сказал. Скорее всего, это потому, что Елагин Алексея к себе приблизил, а у Морозова, видать, не получилось.

Вера, когда Домна Афанасьевна отказалась, сообщила Алексею о своём сомнении вместе идти в театр, и тогда Алексей предложил Вере познакомиться с её соседями.

Неподалёку от её имения в Малино располагалось небольшое имение дворян Садовниковых. У Садовниковых было две дочери – шестнадцати и четырнадцати лет. Мать была вдовая, денег, судя по всему, было немного, жили довольно скромно, особо не выезжали, но семья Садовниковых Вере понравилась.

Вера по-соседски заехала к ним. И несмотря на то, что семья была дворянской, отнеслись к ней, к купчихе, достойно, приняли как добрую соседку, чаю попили. В душу с разговорами не лезли, про слухи не выспрашивали.

Вера матери семейства сама, без подробностей, рассказала про свою ситуацию, та понимающе кивнула.

Вера рассказала, что хочет в оперу, что молодой дворянин за ней ухаживает, но о репутации тоже подумать надо, и, не стесняясь, предложила помочь с подготовкой старшей дочери Садовниковой к дебютному бальному сезону, а самой Садовниковой – помочь ей с сопровождением.

Садовникова такое «деловое предложение» за обиду не посчитала и с радостью согласилась.

Садовникова Мария Ивановна и Вера вместе выбирали туалеты, расходы на которые Вера тоже взяла на себя. Для своего первого выхода в свет в этой жизни Вера не поленилась, нашла время узнать об имеющихся тенденциях в моде.

И платья, и у неё, и у Марии Ивановны, были по последней столичной моде пошитые, но, в отличие от ярких цветов, которые столичным модницам предлагались в журналах, своё платье, да и платье для вдовы, Вера заказала неярким, в пастельных тонах, может, для Марии Ивановны только более тёмным и насыщенным.

Ложу Вера арендовала в камерном театре, самом модном: все столичные премьеры сначала шли здесь. Театр был небольшой, простую публику сюда не пускали, поэтому собиралось только высшее да богатое купеческое общество.

Сегодня в камерном театре шла опера, звездой была знаменитая столичная дива, и поэтому в зале собрался практически весь свет. Да и появление скандальной купчихи не осталось незамеченным.

Вера, сидя в ложе, чувствовала направленные на себя взгляды и сама, не стесняясь, рассматривала всех тех, кто, прижимая к глазам маленькие монокли, пытался рассмотреть Веру и остальных, сидящих в ложе.

Именно поэтому Вера не стала выходить во время перерыва и попросила накрыть им небольшой стол прямо в ложе. Алексей оказался весьма лёгким в общении, быстро нашёл общий язык с Марией Ивановной, и без флирта и пошлости, рассказывал весёлые истории из дней своей службы.

А когда до конца антракта оставалось чуть меньше половины, к ним в ложу постучали.

Вера кивнула лакею, приставленному к двери. Тот открыл дверь, и в проёме они увидели графа Андрея Васильевича Забелу. Под руку его держала симпатичная рыжеволосая женщина. «Наверное, его супруга», — подумала Вера.

– Простите, – сказал Забела, – а я тут увидел сослуживца своего, Алексея Потапова, да и, не дождавшись вас в буфете, решил вот зайти да уточнить, не ошибся ли я?

Алексей вышел на свет: – Нет, Андрей Васильевич, не ошиблись, здесь я.

– А что же это вы в ложе сидите? Вас вся публика в буфете ждёт.