Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

– Меня? – удивился Алексей.

– Нет, Алексей Леонидович, конечно, не вас одного, а вас вместе с вашими дамами.

– А зачем она нас ждёт? – спросила Вера, отлично понимая, что стала сенсацией этого вечера. – Ну как же, Вера Ивановна, вы позволите? – Да-да, конечно, Андрей Васильевич, – сказала Вера и Забела прошёл в ложу.

– Вы же впервые выбрались из вашего отдалённого имения, – словно маленьким детям стал он объяснять, – да ещё и ложу выкупили ту, на которую князь Куракин претендовал!

И Вера вдруг вспомнила, что, когда договаривалась о покупке абонемента на ложу, удивилась, что цену ей назвали завышенную. А оно, вон, значит, как, она, значит, дорожку самому князю Куракину перебежала.

– Я не знала, – улыбнулась Вера.

– А я бы хотел вас представить ещё одной даме, – сказал Забела.

Вера перевела взгляд на спутницу графа. – Это моя супруга, Надежда Ильинична, но я бы хотел представить вас другой даме, – и граф загадочно улыбнулся, а его супруга закатила глаза.

– Сегодня в театре барон Виленский с супругой, – вдруг сказал граф Забела, и предложил, – пойдёмте, я думаю, ей будет очень приятно с вами познакомиться.

Так Вера всё-таки выбралась из ложи вместе с Алексеем и Марией Ивановной.

Барона Виленского они нашли на подходе к буфетной зале, он стоял вместе с красивой, очень красивой и яркой брюнеткой с умным лицом.

– Сергей Михайлович! – ещё не доходя, издалека громко сказал Андрей Забела.

Виленский повернул голову, его спутница тоже посмотрела в их сторону. – Сергей Михайлович, смотри, кого я вам привёл! – сказал Забела.

– Здравствуйте, Вера Ивановна, – расплылся барон Виленский в улыбке.

А его спутница вопросительно посмотрела на графа Забелу.

– Знакомьтесь, Ирэн Леонидовна, это Вера Ивановна Фадеева, – Забела сделал паузу, как будто не понимал, что говорить дальше, но быстро нашёлся: – купеческая дочь.

Вера улыбнулась и хотела сказать какую-нибудь банальную приятность, положенную в таких случаях, но она не ожидала того, что на лице супруги Виленского вдруг вспыхнула неожиданная радость.

Ирэн схватила её за руку и с чувством, очень искренним, произнесла: – Вера Ивановна, Вера Ивановна! Какая же вы молодец! Я видела ваш прожект — это потрясающе! Вы даже себе не представляете, насколько это потрясающе! Я так рада, что вы это придумали!

И Вера вдруг поняла, почему Якоб Морозов до сих пор влюблён в эту женщину.

Глава 39

Несколько дней назад, как раз после того, как Якоб Морозов приезжал договариваться про то, чтобы Вера поддержала операцию, придуманную Шуваловым, на следующий день приехал Алексей Потапов, привёз букет цветов и, смущаясь, сказал: – Вера Ивановна, вы не подумайте, я бы и сам, даже если бы этого задания не было, я и сам хотел спросить у вас разрешение за вами ухаживать.

Вера, у которой ещё срок траура по папеньке не вышел и которая этим пользовалась, когда ей удобно было, вздохнула. Алексей Потапов, видный, красивый, с положением, и было бы странно, если бы она, купчиха, губы кривила. Ну вот бывает так, воспринимала Вера Алексея только как брата. Да и несмотря на то, что он был её почти на полторы головы выше, как младшего брата.

Вера понимала, что это сказывается настоящий возраст её души, но вводить в заблуждение Алексея не хотела, поэтому осторожно, сначала сославшись на то, что для неё это стало новостью, а потом сказала: – Давайте так, Алексей Леонидович, если уж нам с вами выпало в этой операции участвовать, дальше пока заглядывать не будем. Да и я, если честно, и думать не думала, что вы можете начать за мной всерьёз ухаживать.

Алексей даже обиделся: – Ну что вы, Вера Ивановна! Если вы о том, что моё происхождение может помешать всерьёз за вами ухаживать, то вы зря. Сам-то я, конечно, из дворянской фамилии по батюшке, но вот матушка у меня тоже купеческого рода. У нас там, в Воронежской губернии, откуда я родом, попроще всё с этим, не так, как в столицах.

Вера улыбнулась, так это уютно прозвучало. Но потом на лицо Алексея набежало облачко: – Вот вы, наверное, полагаете, что Якоб Александрович мог бы за вами ухаживать, а только он совершенно точно для этой роли не подходит.

– Да, – сказала Вера, – я так и подумала, что вам поручили, потому как вам удалось войти в доверие к Елагину Ивану Перфильевичу. – Да не только поэтому, – сказал Алексей. – Якоб Александрович же пять лет отсутствовал в Стоглавой империи… – и замолчал.

А Вере стало очень интересно, поэтому она женской своей хитростью решила поощрить Алексея на дальнейший рассказ. – А где же он был? – спросила она, хотя уже слышала о том, что ездил Морозов далеко за океан. – Так в Америках проводил время, – сказал Алексей, – торговлю развивал. Вон теперь даже купцы их, не часто, правда, но бывают в Питерграде, а уж на Дальнем Востоке так постоянно торгуют. – А что же это он так надолго империю-то покинул? – осторожно спросила Вера.

А Алексей что-то разговорился, да и рассказал ей историю про то, как граф Морозов возглавлял военные действия в Ширванском ханстве, про то, как государь представил его к награде, а он, вместо награды, вдруг на свои деньги снарядил несколько кораблей, да и уплыл так далеко, что никто даже и не думал, что он вернётся.

А когда Вера спросила: – А почему?

Алексей отчего-то смутился и сказал: – Да, разное говорили… и глупости всё это, наверное…

Но Вера «вцепилась в Алексея, как клещ»: – Нет уж, вы договаривайте, Алексей Леонидович! Я же теперь не усну. – Да я толком и не знаю, – сказал Алексей, – так, в салонах дамы говорили, что будто он был влюблён безответно в супругу барона Виленского.

Он покраснел и добавил: – Дамы в салонах, Вера Ивановна, чего только не болтают.

Но Вере показалось, что правда в этом есть. И Вера сделала выводы, и потом, в разговоре за вечерним чаем с Марией Ивановной Садовниковой, упомянула эту историю. А та ей по-женски выдала ту версию, которую, вероятно, в салонах многие и пересказывали. И про то, что барон Виленский со своей супругой Ирэн разводился, и про то, как она стала первой женщиной, награждённой орденом Святой Анны второй степени, и как война началась, и про то, как вокруг неё граф Забела и граф Морозов увивались, и даже на дуэли дрались, вот только Мария Ивановна не помнила, кто с кем дрался.

Рассказала Мария Ивановна, вздыхая, как граф Морозов вместе с графом Забелой Ирэн Виленскую вызволяли из Ширванского ханства, а потом ханство это стало частью Стоглавой империи. – А только всё равно она супруга своего выбрала, – сказала Мария Ивановна, – хотя все думали, что нашлась та женщина, на которой граф Морозов наконец-то женится.

– Только я считаю, – добавила Мария Ивановна, – что правильно она выбор сделала, у них с Сергеем Михайловичем двое деток были. Правда, говорят, что девочка не от него, но барон девочку тоже признал. – А что граф Морозов? – спросила Вера. – А граф Морозов попросился у государя, и уехал куда-то за океан. И вот вернулся… и она, видишь, в столице… вернулась, что будет?

И Мария Ивановна покраснела.

Понятно, что большей частью было много домыслов в этих рассказах, но Вера поняла, от чего происходит вся эта нелюдимость Якоба Морозова и его недоверчивость к женскому полу. Графу Морозову, вероятно, так и не удалось залечить своё разбитое сердце.

И вдруг Вера вспомнила корзинку с пирожными и подумала: «Уж не в гостях ли у барона Виленского, который недавно как раз в Москву вернулся, был нелюдимый граф, и оттуда, значит, к ней приехал».

Вере, конечно, стало немного обидно, но она подумала, что, наверное, эта женщина, Ирэн Виленская, должна быть невероятной красоты и ума, раз за неё такие мужчины бились. И сейчас, стоя в фойе театра и глядя на действительно очень красивую, аристократически утончённую, но при этом очень искреннюю в своих эмоциях женщину, Вера поняла, почему Якоб Морозов до сих пор в неё влюблён.

– Ой, ну что вы, – смутилась Вера, когда все эти мысли за долю секунды пронеслись у неё в голове. – Прожект как прожект. – Нет, – сказала Ирэн Виленская, – этот прожект образ столицы преобразит! Ваш прожект… Вы же там торговые галереи планируете? – улыбнулась она.