Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (СИ) - Саринова Елена

— Прав, — улыбнулся мне священник. — И потому скажите, не таясь, есть в этом результате ведьмовство?

Ах, вот оно о чем? Ну так я вас изрядно удивлю:

— Его там нет.

— Нет⁈ — мне показалось, даже с долей разочарования воскликнула бывшая актриса.

Мы во время ужина непринужденно выяснили, что служила она в былые годы в уважаемом, Московском Екатерининском театре, что в Кривоколенном переулке. И играла там, в основном, красавиц и наивниц. А потом любовь, замужество, скорая беременность и родной для супруга, с годами отлаженный провинциальный быт. И как сущая наивница, она это слово «Нет!» произнесла. Я даже улыбнулась, непроизвольно извиняясь:

— Нет. Дело в том, что у меня за плечами недавно пройденные курсы. Родион Петрович видел, я привозила ему Свидетельство.

Мужчина, убедительно кивнул:

— Да-да, «Оранжерейное цветоводство» в Московском ботаническом саду.

— Оно самое. И кое-что я дополнительно, в порыве воодушевления, придумала сама. Это не сложно, если знать основной подход.

— И в чем же он? — сдвинув брови, уточнил священник.

— В жидкости, — вдохновенно сообщила я. — Она основа жизни для цветка. И безвредно заменяя одну жидкость на другую, возможно добиться разных результатов. Вот, например, — и указала на деревянную синюю коробочку. — Там ветка гортензии, которую я три дня до сегодняшнего поила раствором с глицерином. И теперь она примерно месяц без всякой подпитки в совершенно свежем виде простоит. Но, это лишь навскидку. Раньше я с гортензиями не упражнялась. А тут на клумбах они так хороши. И для годичного эффекта, например, с розой, надо парочку недель. А здесь мы с Ганной в короткий срок постарались лишь для вас.

Ребенок, сидящий у меня под боком и жующий в это время грушу, скромно пискнул. Ольга Семеновна, еще недавно за столом принявшая историю нашей блондинки близко к сердцу, вновь ей душевно улыбнулась:

— Ганночка, и ты?

— Ага, — вздохнула, разметав по лбу густую челку, та. — Мы с Варварой Трифоновной нашли тут старую фанерную коробку из-под шляпы. Я ее покрасила гуашью и украсила тесьмой. Ну а потом Максимка нам принес цельную тарелку мокрой деревянной каши. Ну, это такая из каких-то стружек. В нее мы и понатыкали цветы. А эту синюю коробочку мы красили уже вдвоем. И зеркальце в нее я в своей комнате в кукольном комодике нашла.

— Какая же молодец! — совершенно искренне просиял Отец Василий.

Я же мельком взглянула на нотариуса — ох, не зря оттянула просьбу до его наглядного знакомства с Ганной. Теперь, под впечатлением он расстарается и лучшего сыщика найдет!

Вся компания в этот момент со вновь возросшим интересом разглядывала на столе цветы: миниатюрную синюю коробочку с «забальзамированной» веткой белой гортензии,

узкую закупоренную бутылку с алой розой в глицерине,

окрашенный пищевыми красителями букет. Голубые и розовые гортензии в красной круглой коробке смотрелись превосходно — мои вчерашние эксперименты с синим «чаем» из анчая и свекольным соком удались.

— Скажите честно, на ваш взгляд, мои цветы, мои возможности преображения живых цветов способны конкурировать на нынешнем цветочном рынке? — как ни странно, голос во время вопроса звучал довольно твердо. — Я не ставлю целью оранжерейное массовое цветоводство. Моя мечта — создание салонов, в которых для покупателей будут твориться подобные увиденным вами сегодня чудеса. Ну и заодно поделитесь впечатлениями о помидорном соусе и желудях… И вы опять молчите.

— Варварушка, — проникновенно всхлипнула от двери, замершая там Мавра Зотовна.

Я в ответ благодарно подняла глаза. И в этот самый миг неожиданно громко кашлянула, прочищая голос, супруга нотариуса:

— Я так впечатлена… Варвара Трифоновна, если вы позволите, я так впечатлена, что, прости, дорогой, но дети наши выросли…

— Оленька, о чем ты?

— Пр-рости, но, я хотела бы тоже вложиться и, если Варвара Трифоновна позволит, участвовать!

— Оленька…

— Ольга Семеновна?

— Зовите меня Ольгой!

— А меня тогда Варварой. И-и… я…

— А вы подумайте, Варвара! — подскочила дама. — У меня за столько лет в Карачарове появились важные связи. Да и в столице, я ж из знатного рода.

— И только с рождением первого ребенка помирилась с собственной семьей.

— Да, дорогой! — неожиданно дерзко вздернула носик бывшая актриса. — Я вернулась, благодаря тебе, в свой древний род. И могу быть очень вам полезна, Варенька.

— Согласна.

— Что?

— Я согласна. И почту за честь. А насчет остального?

— Дорогой⁈

— О, Боже! — иронично всплеснул тот длинными руками. — Отец Василий, у меня есть выход?

— Не-ет, — с явной долей ехидства покачал Батюшка длинноволосой головой.

— Я так и понял, — хмыкнул, скосившись на жену, Родион Петрович. — Варвара Трифоновна, карачаровский ресторатор Трегубов, председатель «Едового волостного Союза» — мой давнишний друг. Думаю… Нет, уверен, помидорный соус он оценит. Что же касается продуктов из здешних неповторимых желудей, то, это очень специфический товар. Попробую.

— Спасибо! — просияла я. — Но, на желуди у меня другие планы. Вы правильно сказали, они «здешние и неповторимые». Оставим их на ярмарку и будем продвигать уже как собственную оригинальную марку.

— Какую ярмарку? — подобрался на диване Батюшка.

Мой управляющий, доселе уважительно молчавший в данной компании, отставив свой бокал, расправил плечи:

— А нашу, верховскую. Вот закончим с расчисткой старой пристани, поставим на возвышении торговые ряды, и с Божьей помощью на Спасы уж начнем…

Глава 31

Переменная приятность

событий…

Следующие четыре дня, вплоть до самого утра воскресенья, прошли в моей жизни относительно тихо, с переменной приятностью, но весьма плодотворно. И тут только радоваться данному факту. Судите же сами…

Сразу на следующее утро после званого ужина и короткого ночного дождя сбылось «предсказание нотариуса Осьмина» — дамский визит вежливости нанесли мне звезды местной аристократии. Не сказать, чтоб упали они, пробуравив нашу главную клумбу, с осиротевших небес. Нет, подкатили. И чинно друг за другом из пролетки вывалились в знойном облаке из парфюма и необъятных шелков… Целых три «прекрасных звезды»: мать, графиня Елизавета Логиновна Лисавина, ее старшая дочь Софья и младшая Лида.

Моя персона вызывала у всей троицы неподдельный, ленно скрываемый интерес. Конечно! Брошенка и одновременно столичная фифа. Это ж р-роман! И конкуренции… никакой. Ни для мамы в ее обтоптанных кулуарах, ни для худосочной Софьи, как невесты. Она, кстати, тоже фонит. Но, отнюдь не в тональности деда Максимки, и совсем уж слегка. Выпускница ведьмовской школы Распутина! В Санкт-Петербурге!.. Хотя со значимостью я палку-то перегнула, ведь в «московском» мире этом северная столица — дыра.

Однако, все данные факты не помешали кое-кому вести крайне затейливый междусобойчик за чайным столом:

Елизавета Логиновна (иронично-снисходительно). У нас хоть и глушь… Сонечка, не кривись. Моя дочь всегда кривится, когда я называю нашу волость «глушью». Так вот, тенденции чтим. И… если что, Варвара Трифоновна… ну, вы же потомственная, так сказать…

Я (оторвав взгляд от чайной чашки у своего рта). М-м?

Елизавета Логиновна. Вы ведьма.

Я. Угу. (против данного факта уже не попрешь)

Елизавета Логиновна. Так вот, если что, Сонечка…

Софья (снисходительно). Обращайтесь. Вся вводная: классификация чар, потоки, уровни восприятия. Григорий Ефимович — отличнейший новатор и педагог.

Елизавета Логиновна. И Сонечка была у него лучшей на курсе!

Софья (фыркнув и метнув в меня внимательный взгляд). Ма-ма!

Елизавета Логиновна. А что «мама» то? Ее ждали там замечательные перспективы! Вы ведь, Варвара Трифоновна, наверняка в Москве слышали, что Санкт-Петербург нынче уже проводит свои высокие ассамблеи и даже устраивает общественные балы. Но, моя дочь — домоседка и патриотка глуши. Да и…